Мы тронулись разумом. Я это точно знаю. Мы абсолютно, бесповоротно помешаны. Ты на том, что тебе так нравится видеть мою привязанность. Я на том, что предан тебе так бешено.
Бестолковое время... Оно никого не лечит, Вереницей тяжелых лет натирая плечи... Ускользая песком через пальцы, сквозь мысли картечью, Пробивая навылет головы.
А потом еще очень долго горят оригами Из бумажных жалоб в напалме моей меланхолии, И по мере приближения к вечеру с его телевизионными снами Я разрабатываю новые теории появления боли. И...
Самое непростое — болеть осенью, Когда вваливаешься к полузнакомым, уже босиком, но еще без спросу, Пытаешься объяснить, не сдерживаешь гроз Души, переживаний пустых, А они ждут, что ты выпьешь до дна на счет три... И ты выпиваешь, но совсем не из-за них...
Вымерять бы все небо твоими глазами, Вымереть бы самыми разгоряченными снами, Выгореть, выцвести летними волосами, Выбрать бы, всем объяснить, что мы научились сами Этой терпкой боли с колким запахом карри... У нас обоих дыхание с запахом гари, В глазах догорают вольфрамовые спирали И сдох один на двоих жизненный генератор. Смотри, какие крутые — я Тринити, ты Терминатор. Выблевать бы всю нежность комками рваными, Выклевать горечь с губ словами бранными, Выревновать до корней волос, до концов нелепых историй Ведь мы разминемся по встречке и все снова станет boring И скучно и грустно до подреберных колик... Выбить бы костяшками пальцев на стенах твои слабые точки, Я без тебя лишь скопления параточий - . . <-— — вот таких. И ломает тоска мой позвоночник. Я твой храм, посмотри, а ты мой слепой зодчий. Выстелить бы всю жизнь белым по сантиметрам. Выстрелить бы, расстрелять у стены, нет, на рассвете... Выселить бы себя из души или самой выселиться. Одеваюсь с утра — вместо галстука вяжу виселицу.
Мои мозги покрываются плесенью слабоумия, Что-то внутри уснуло, мой абонент недоступен, Мой собственный мир в ломбард был сдан и перекуплен- Мое любимое нечто на грани логики и безумия. Меня утешают облака, ложатся на плечи, Тормошат меня за руки, гладят мои волосы. Я пою на балконе осипшим, но чувственным голосом, Что я меньше всего нас обоих хотел покалечить. Тишина и покой — это все чего я добивался, Все равно, что хотеть конца войны, в кармане взвешивая гранату. Знаешь, моей вселенной предоставили мир, но за отдельную плату. И отдельная плата — это то, чего я так боялся... Я не врач и не ангел, я не зашиваю раны, Для тебя я бесполезный и вызывающий привыкание анастетик. Почемупочемупочему я до боли поздно заметил, что для наших трагедий перестало быть слишком рано? Этой ночью так тихо, что я могу слышать, как тикает сердце И горбатый фонарь под окном заражает желтухой машины... Может мы перепутали, может быть мы поспешили..? ... Но земля и без наших улыбок сумеет вертеться.
У меня лично слишком много трупов в шкафу. Зимой их не надо прятать, куда-то там зарывать. А весной, знаете ли, каждый прохожий в мою сторону — фу! Потому что они во мне начинают вонять.
А я больше не хожу к врачу и не плачу и ничего не пью. Уж по крайней мере больше никаких подозрительных лекарств. У меня в голове больше нет никаких незавоеванных царств. Все признало чью-то власть. Но похоже совсем не мою...
Пока я не сплю, за окном гуляют фонари, Они поют песни и тоже напиваются в хлам.. Они рожают детей, молятся своим богам, И выстреливают себе в лоб непременно на счет три.