Неправда, что поэзия любви есть бисера пред свиньями метание, Что вызывает у немногих в наши дни она сочувствие и сострадание. Назло ханжам и циникам я воспою Любовь высокую в обличьях платонических и плотских, А свиньи свиньями останутся всегда в своих поступках скотских.
Мне б коней в упряжку резвых, что из племени Пегаса, Воспарил б я над собою и достиг вершин Парнаса. Вознесут меня над прозой окрылённые те кони, И греховную я Землю положу в свои ладони. Всю планету я заставлю петь и плакать и молиться, Заиграв на лире так, чтоб Апполон мог мной гордиться.
В фантазиях своих летели Карлсон и Малыш Над городом морским, покрытом чешуёю черепичных крыш. А в городе другом морском, с Стокгольмом по соседству, Солдатик оловянный стойкий плыл, мечтой влекомый сердца.
Коли была б дана мне Аладдина власть, И предо мной восстал раб лампы чудной, джинн, — Любовь твою ему я б повелел украсть, Чтоб я тобою был пожизненно любим...
Что умирает каждый день, на землю падая подстреленною птицей, Лишь для того, чтоб перед сном как птице Феникс возродиться? Ответил Турандот Калаф, и знает каждый ныне, коли не невежда, — Живет и умирает в сердце вновь и вновь любви взаимности надежда.
Ты для меня одна Планета вся, Галактика моя, весь Мир, ты вся моя Вселенная. Когда тебя со мною нет — дырою чёрною тоски на горе дна затянут, пленный я.
Красавиц гордых, с ликом совершенным, Есть много, что мужской порадовать способны глаз, Но лишь тебя увидел, и, мгновенно, Пленён тобою я на век, о них забыв тотчас.