Не раскрывай, поэт, души в своих твореньях, Пусть будут тайною истоки вдохновенья, Из сора ли текут они в строку, иль чувств высоких взлёт являют откровенье.
Его душа стремится страстно, пылко в небеса, А тело бренное к земным утехам тянет, обольщает. И на беду он видит женских разных два лица, Когда в блуде глядит он вниз иль к звёздам взор свой обращает.
Я милой девушке, что мне напротив шла, Печально, ласково и жалко улыбнулся. С ней рядом её парень был — что в нём она нашла? Подумал я, но в зеркало взглянул и тут же своей мысли ужаснулся.
Я стою на краю земной жизни своей, Вниз на пропасть гляжу, что ведёт в бесконечность, Позади вереница лежит мною прожитых дней, И темна впереди пустоты неизбежная вечность.
Всё ушло, всё прошло как с той яблони дым, На мой страсти призыв мне не будет ответа, И подругою нежной не буду я больше любим, И на крыльях любви мне опять не лететь до рассвета.
В стихии водной я рожден, но для меня ты, знай, И небо и земля... — с тобой пойду я в Ад иль в Рай! Ведь чувства сила моего и страсть любви желания Сильнее времени оков, сильнее расстояния!
Поет душа прекрасной белой розы мне в усладу, Той, чьей фантазии полет затмил Шехерезаду. Слова свиваются в узор, из нежности сплетенный, И нега сладкая крадется к сердцу лаской томной.
В Ширазе публично читают Хафиза газели И ночью и днём — волонтёры чтецы. Россия — поэтов своих неужели Чтить так ты не можешь, как чтутся в Иране певцы?
Он думал, что за тридевять земель, есть ключик золотой и дверца, Что может там, в далёком далеке, за дверцею найдётся сердце, Которому, как и ему, на свете жить печально, одиноко, скучно, И это сердце бьется в такт, во всем движениям его души созвучно.