Опаснее рычанья льва язык с запрятанным змеиным жалом; Щит может отразить удар врага мечом, но не спасёт от вероломства друга, в спину бьющего кинжалом.
И не опишут ни стихи, ни низменная проза, Какая дивная в саду твоем алеет роза! Я аромат ее хочу вдохнуть и впасть в нирвану, И вкус узнать любви твоей, столь сладостной и пьяной!
Есть город, где жил Пушкин как любовник и повеса, — Одесса. Есть город, где он Гименея клятвы произнес слова, — Москва. Есть город, где измены ревность испытал он как супруг, — Санкт-Петербург...
Шиповник дикий у дороги одинокий рос, — Колючий куст, давно уже привыкший к жизни скучной прозе. Ему жара — не в тягость и не страшен был мороз, И было невдомек ему, что он душой и сердцем близок розе.
Меня не восхищает мужеством своим Сократ. Лишь только в жизни раз испил он чаши яд. Тоску о юности, которой не вернуть назад, Яд старости, пить горче ежедневно во сто крат.
В цвету осеннего багряного заката, В преддверии заснеженной зимы, Мне снится та, кого любил когда-то, Мне снятся сны, где снова вместе мы. <...> Летит на юг, курлыча, птичья стая, Пронзая клином высь, как остриём стрелы, И ей вослед я в юность улетаю, С Весной на встречу, покидая царство мглы.
О мудрый древний сфинкс — средь жизни суеты и круговерти, Хранишь ты тайны бытия — рождения, любви и смерти. Из камня сотворен, тебе до горестей и чаяний людских нет никакого дела... Не воскресит поэзия того, чье сердце и душа в отсутствии любви окаменели.
Люблю я сумерки и полумрак, Люблю искать путей наощупь, наугад в потёмках. Где смерть от жизни отделяет только шаг, И метрономом крови ток стучит как дятел в перепонках.