Я вот подумала и, знаешь, а любовь ведь это когда ты просыпаешься от ее прикосновений, улыбаешься, когда она трогает твои волосы и говорит, что они пахнут мятой. Любовь — когда боишься и смущаешься ее одновременно. Любовь — это когда ты не можешь прикоснуться к ней и боишься осуждений, но сердце, душа изнемогают от любовной нехватки.
— Ты понимаешь, что это такое? — Мария смотрит по сторонам, а после отпивает небольшой глоток чая. — Влюбленные — плохо и мало думающие люди. Ими движет некое чувство, ах, черт...как его? Ах, любовь.
Она полна той невинной нежности перед ним, что становится непристойным наблюдать за одним лишь поцелуем этих двух людей. В ее глазах он видел собственное отражение. Собственный лик, как самый настоящий…идеальный. От каждой улыбки ее щеки становились горячее, и по телу спускались песчинки колющих чувств, что провоцировали шквал робких мурашек.
Мы боимся с тобой иной раз взгляда друг друга, но словно два наркомана, что пытаются опьянеть, но только если начнется передоз, то мы просто сожжем наши сердца. Я свыклась, что ты мой хозяин, мой господин, мой покровитель и все что могу я – отдать себя на расстрел. Отдать себя, как твой главный куш, что ты ставишь на игру с жизнью. Только ты заставляешь мой лед топится, и испиваешь его до конца. Твое пламя способно меня испепелить, способно меня сжечь. Я готова сгорать.
И несмотря на все это, я с точностью знал лишь две вещи: она самая лучшая женщина из всех, кого сотворили высшие силы, и что я безмерно, безгранично люблю ее.
Мне страшно подумать о том, кем я буду без той боли, которую он доставляет мне каждый Божий день своим присутствием. Почему из всех женщин он выбрал меня, как объект своего желания, и почему я позволяю себе сгорать, как спичка при виде этого строго взгляда? Утро начинается с кофе. Заряда бодрого напитка, и кончается ласковым поцелуем от меня. Это ведь уже ритуал, и я не смогла бы сделать ничего лучше, как просто пойти удавиться, чтобы покончить со всем нездоровым взаимоотношением между нами. Но ведь он мой голубоглазый мальчик, а я послушная девочка. Нездоровая вещь. Она просто нездоровая, но я пленница его взгляда, его шепота и грязных словечек. Я сгораю от стыда, когда, грубо прижимая меня за волосы к своему торсу, он заставляет меня извиваться от сладкого шепота: «Маленькая сучка».
Я так привыкла жить каждым из своих мужчин, что по своей преданности и собачьей верности, могла бы стать нуарной подружкой Чикагского мафиози. Жить полностью поглощённой одержимостью, поглощённой своим мужчиной это романтично, это очень чувственно, и как же будем больно потом. Потом, когда отношения дойдут до своей точки кипения, и терпеть друг друга станет невыносимо, ибо после хорошего секса начинается быт, за которым нет прочного взаимопониманием. Потом, когда он говорит тебе, что женат, а ты, как брошенный щенок остаешься сидеть на пустой улице под раскаты грома и этот чертов дождь. Потом, когда он тебя просто предает…предает, потому что стала не нужна. Предает, потому что это удобно для него. Предает, потому что врал, и никогда не любил тебя, глупую девочку с самым роскошным телом, что было в его постели.
Она не была никогда моей, но только глядя на эту женщину, я думал о том, что лишь ее хочу видеть рядом с собой. Видеть матерью моих детей, видеть тот свет отражения в глазах, какой будет освещать мне жизненный путь. Я хотел просто мечтать рядом с ней. Прижаться подбородком к макушке ее головы, вдыхая запах пышных волос, и обнимая за плечи, наблюдать, как рождается в свете первых солнечных лучей рассвет. Мне хотелось узнать вкус счастья, и разделить его только с ней, но пока… Мы просто запутались в кромешной темноте и при чем в одной комнате, и, совершая глупые ошибки, совершенно забывали включить свет. Самое смешное, что я мог любить ее без всякой корысти, без всякой самоотдачи. Моей любви хватило нам двоим, но только эти фантомные прикосновения так и оставались призраками телесной близости с ней. Если бы она дала мне хотя бы немного своей любви.