Ее хотелось просто слушать, когда она говорит, и безропотно внимать каждому слову, но, когда эта сердобольная девица забывалась в наплыве собственной власти, то мне, как ее мужу, приходилось устраивать ей выносливый ирландский танец высокотоного общения, в котором она несколько уставала, и уступала некоторые нюансы мне, чему я был невероятно счастлив. Ей вообще было трудно понять, когда она перегибает грань между добром и навязчивым добром, и тем сильнее вгоняла меня в то положение, когда я, как мужчина, должен был бы помочь ей успокоить пылкий нрав, но почему-то, я больше становился ветром для пожара в режим ЧС, а не водой. А если водой, то обязательно жидкостью для розжига. Но я люблю эту женщину, даже сейчас, когда настроен, сломать ее «розовые очки».
Это здорово с той самой стороны, что помимо шикарного любовника, самого нежного мужа и просто надежного, преданного друга он может быть одним из самых верных врагов, долгоиграющим конкурентом. Он умеет играть со мной в те самые политические игры, каких не хватает обычным людям, чья жизнь с политикой-то и не связана, но сейчас, в моих интересах создать коалицию против этого самодовольного парня (пометочка, моего мужчины), и окружить свою сторону поля боя верными людьми. Ставить подножки ему я не стану, это не в моих интересах, и я за честную игру, но вот сразиться с сильным противником ему позволю.
У меня просто нет возможности обнимать другую женщину, как это делают мужчины за роскошную талию, и прикасаться губами по шее, чтобы ветер обдувал мокрую полоску слюны. Это только мечта. Это только одержимость.
Что толку от его планов, когда у самого пустая, деревянная голова, которая просто не способна на рождение здравой мысли и зачем тебе твое тело, если ты просто не создан для любви?
Святая дева, надеюсь, ты простишь мне мою слабость. Надеюсь, ты сможешь простить мне мою любовь. Простишь мою неверность, но если бы только мой супруг смог видеть во мне женщину, любить ее во мне, то ничего этого не было бы.
Мой босс, мой мужчина, мой запретный плод, мое наказание. Я могла бы стать лучшей из его женщин, но я лишь самая покорная. Почему? Птичьи права обязывают тебя быть покорной, как никого другого. Скорее всего, во всем виновата моя усталость жить в том мире взрослых проблем, и я осознанно нашла Германа, но тогда почему я глотаю слезу боли при каждом его слове? Все постепенно изнашивается: организм, вещи и я. Но только есть одно «но»…что он будет делать со мной, когда я расползусь по швам, как самая нежная к телу родная рубашка?