Мне кажется, что такого закона природы — чтобы человек любил человечество — не существует. А если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веруют в своё бессмертие. Уничтожьте в человечестве эту веру, и в нём тотчас же иссякнет не только любовь к ближнему, но и всякая живая сила, чтобы продолжать жизнь. Без веры в бессмертие ничего не будет безнравственного, всё человеку будет дозволено — буквально всё. От эгоизма до злодейства. И не только дозволено, но и признано самым разумным и необходимым исходом в его положении.
— Знаешь, какое у неё было любимое заклинание? То, что создавало поле цветов. Совершенно бесполезное и глупое волшебство. Фламме всем сердцем любила магию, и потому всерьёз желала, чтобы каждый мог её освоить. Ни больше ни меньше. Знаешь, как это меня бесило. Мечта не мага, а какой-то сопливой девчонки. Но уж таким человеком она была. Совсем малышкой она рассказывала мне сказки о будущем, которым сама вечно грезила. Чего уж скрывать, я думала, что до него ещё жить и жить. Не верила, что Фламме претворит эту сказку в жизнь. Даже её жизнь мне казалась мгновением, которое вспыхнет и исчезнет, а она стала основоположницей людской школы магии. — Да уж, наставница всегда была скора на решения. Порой казалось, что её что-то подгоняет. — Жизнь людей скоротечна. Они гораздо ближе к смерти, чем мы с тобой. Сама знаешь, порой приходится принимать совсем непростые решения. Вот только люди не имеют права их откладывать. Это мы можем спокойно подождать пару столетий и подумать. Да даже если задержимся на тысячелетие, ничего не потеряем. Но это только из-за того, что живём мы почти вечно. Фрирен, с тех пор, как люди создали нечто похожее на цивилизацию, прошло очень много лет. Теперь же они начнут стремительно развиваться. Дай им всего тысячу лет — этого достаточно, чтобы наступило их время. Вот увидишь, они обставят нас с тобой. Не прекращай работать над собой, Фрирен, потому что убить тебя будет по силам либо Владыке тьмы, либо человеческому магу. — Скорее бы всё началось, Зери. Впереди нас ждёт знакомство с множеством волшебников, а сколько новой магии мы увидим.
— Когда-нибудь… — Когда-нибудь… — Если однажды, в далёком будущем, в другой жизни мы снова встретимся… — Я надеюсь остаться в той жизни с тобой. И в той жизни мы будем мечтать вместе и смеяться, обнимаясь и будем жить долго и счастливо.
Вопрос же о бессмертии души принадлежит совершенно устаревшей метафизике. Смерть есть самый глубокий и самый значительный факт жизни, возвышающий самого последнего из смертных над обыденностью и пошлостью жизни. И только факт смерти ставит в глубине вопрос о смысле жизни.
Ни у одного народа вера в бессмертие не была так глубока, как у кельтов: там можно было брать взаймы деньги с тем, чтоб отдавать их на том свете. Набожным ростовщикам-христианам следовало бы брать с них пример.
— Знаете… — сказал Selerian, — А мы ведь, люди внешнего мира, похожи на Богов для всех этих… Ну которые в Пилоне живут… — Ты хотел сказать местные? Ну ты в чём-то прав... — ответил я. — Как по мне, мы ничем от них не отличаемся… — сказал Интурист, — Единственное отличие, что мы бессмертны. Про инкарнацию я молчу, это не в счёт. — Ко всему прочему, мы всего лишь игроки… — добавил Велес своим искусственным голосом — Хоть и попали сюда не по своей воли. — Даже если мы создатели этих миров? — спросил Selerian. — Даже если так… — ответил Интурист.