28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Цитаты про государство со смыслом

Авторы по этой теме

Один из правителей наказал своему сыну: — Укрепляй свое государство справедливостью, ибо она, и только она, сделает его несокрушимой крепостью.
Управление государством — занятие жестокое. Добрый нрав в таком деле лишь помеха.
А между тем, на самом деле люди, творящие политику, призваны искать единства, государственного спасения, некой единой программы, которая необходима государству; они призваны искать общего, единого, того, что у всех сразу или будет, или не будет – права, порядка, сильной армии, неподкупного суда, честной администрации, воспитывающей школы, прочных финансов, хозяйственного и культурного расцвета народа. <...> Это единение есть основа государства: единение граждан между собою и единение граждан с властью. Именно поэтому не правы все те теории и доктрины, которые пытаются уверить нас, будто в основе политики лежит вечная и неизбывная борьба граждан с государственной властью: ибо-де власть означает «нажим» и «гнет», а гражданство означает «свободу» и «независимость». Все эти теории революционного происхождения и анархической природы. Напротив, государство зиждется и держится добровольным признанием власти со стороны граждан, с одной стороны, и уважением и доверием государственной власти к гражданам, с другой стороны. На вражде государство не построить. Из вечной и ненавистной оппозиции граждан могут вырасти только революция, разложение и гибель народа.
Дело правителя не в том, чтобы в каждую дырку с затычкой влезать и каждый чих платочком вытирать. Дело твое, государь, — сделать так, чтобы дырок таких не было, а коли и случатся, так чтобы сами они, без твоего участия, быстро слугами честными затыкались.
По отношению к государству следует держаться, как к огню: и не слишком близко, чтобы не сгореть, и не слишком далеко, чтобы не замерзнуть.
— Расстрелял бы гада. — Правильно, к стенке надо было, вот и всё. — Судить его будут. — Для чего? Будто и так не ясно. — Судят не ДЛЯ чего, а ПОТОМУ что. — А они с нашими не церемонятся, между прочим. — Мы с тобой, Лушков, в государстве живём. А они — в банде. Вот и вся разница. Понял?
Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общества в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах «порядка». И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство.
Если все время вглядываться в звёзды, и думать о государственных делах, перестаешь замечать человеческие сердца.
Это и есть тотальная война. Если немцы сумеют сплотиться, то они достигнут успеха. И тогда начался период депривации. Закрыли театры, кинотеатры, некоторые рестораны, все, что не имело прямого отношения к государству.
Язык и, думается, литература — вещи более древние, неизбежные, долговечные, чем любая форма общественной организации. Негодование, ирония или безразличие, выражаемое литературой по отношению к государству, есть, по существу, реакция постоянного, лучше сказать — бесконечного, по отношению к временному, ограниченному. По крайней мере, до тех пор пока государство позволяет себе вмешиваться в дела литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства.
Хотя подвижная впечатлительность Иоанна и побуждала его иногда отказываться от кровавых дел своих и предаваться раскаянию, но то были исключения; в обыкновенное же время он был проникнут сознанием своей непогрешимости, верил твердо в божественное начало своей власти и ревниво охранял ее от посторонних посягательств; а посягательством казалось ему всякое, даже молчаливое осуждение. Так случилось и теперь. Мысль простить Серебряного мелькнула в душе его, но тотчас же уступила место убеждению, что Никита Романович принадлежит к числу людей, которых не должно терпеть в государстве.
Тот, кто склонил колени перед врагом — враг своего народа, если же враг отпустил его, из уважения, — он герой своего Государства и народа. — Костенко Максим.
Парадокс существования российского государства: при всём очевидном несовершенстве своей политики, на протяжении большинства этапов своей истории государство играет более положительную и фундаментальную роль, чем всевозможные аналоги «гражданского общества». Это в полной мере относится и к современному российскому государству. Одно из самых несовершенных в русской истории, коррумпированное, не вполне понимающее свои стратегические цели, действующее порой откровенно омерзительно, оно, тем не менее, более полезно и необходимо, чем все другие альтернативные формы организации социальной жизни. Причина в том, что роль государства в России — всегда сущностна, а роль других социальных форм — в лучшем случае существенна. Вне государства и без государства удел России — растворение в мировом пространстве, небытие.
Слишком часто бывают несчастны граждане, оказавшие государству наибольшие услуги. Их прекрасные деяния скоро забываются и их подозревают в самых преступных намерениях.
Государство стремится к собственному обогащению; ему все равно богат ли Иван и беден ли Петр, или же наоборот. Оно с безразличием смотрит на то, как один бедствует, а другой богатеет, ему нет дела до таких перемен. Как единичные личности, они равны перед лицом государства – в этом оно право: оба они для него, государства, – истинное ничто, как и все мы «грешники перед Богом». Но для него важно, чтобы те, которые делают его своим «я», были бы совладельцами его богатства; оно привлекает их к соучастию в своей собственности. Награждая собственностью единичных личностей, оно их этим заманивает; но собственность же остается его собственностью, и каждый пользуется ею лишь до тех пор, пока он несет в себе Я государства, или пока он «верноподданный член общества», в противном же случае собственность его конфискуется или уничтожается разоряющими процессами. Собственность поэтому остается всегда государственной собственностью и никогда не бывает собственностью отдельного «я». Государство не отнимает насильно у единичных личностей то, что они получили от государства, ибо это было бы самоограблением. Кто является государственным Я, то есть добрым гражданином или подданным, тот, в силу такого Я, но не в силу своего собственного Я, безмятежно владеет своим леном. Закон обозначает это так: собственность – это то, что я называю «своим по милости Божией и по праву моему». Но… собственность – моя «в силу права и по милости Божией, пока против этого ничего не имеет государство».
— Макс Штирнер · книга