Все, что имеет конец, уже недолговечно. Конец наступает — и оказывается, что прошлое уже утекло. <...> Какой век отпущен каждому, тем он и должен быть доволен. Ведь актер может иметь успех и не играя от начала до конца драмы, достаточно ему понравиться в тех выходах, какие у него есть; так же и мудрым нет надобности доходить до последнего «Рукоплещите!».
Сколько ни пытайся продлить их век, рано или поздно всему наступает конец. Когда мчится поезд, пассажиры неподвижны. Когда поезд останавливается, пассажиры приходят в движение. Всё имеет конец — и движение, и неподвижность. Последняя из всех неподвижностей — смерть, но кто знает, нет ли и у неё своего конца?
Смерть — это ведь вроде как часть нашего существования. Она направляет нас. Она делает из нас людей. Но она же порой приводит нас и к безумию. Разве можно оставаться человеком, когда знаешь, что у твоей жизни нет смертельного исхода?
— Войну можно сравнить с полетом в тумане. Самый опасный момент — посадка, финал. Что ждёт вас в финале, господин Даллес? Большевизм в Европе? Ведь русским армиям до Берлина всего пятьдесят миль, а американским — пятьсот. — Вот на этом пути можно поискать общность интересов, господин Вольф.