И поздней, когда они были в радостной ночи и рядом и он хотел овладеть ею, она, уклоняясь немножко, шепнула: «Но только завтра ты не пойдешь на охоту и никого не будешь убивать, да? Ни филина, ни даже зайцев?» — «Милая, все, что хочешь», — сказал он, блаженно хмелея.
Когда женщины говорят, у них нет или почти нет того, о чем мы привыкли читать и слышать: как одни люди героически убивали других и победили. Или проигра-ли. Какая была техника и какие генералы. Женские рассказы другие и о другом. У «женской» войны свои краски, свои запахи, свое освещение и свое пространство чувств. Свои слова. Там нет героев и невероятных подвигов, там есть просто люди, которые заняты не-человеческим человеческим делом. И страдают там не только они (люди!), но и земля, и птицы, и деревья. Все, кто живут вместе с нами на земле. Страдают они без слов, что еще страшнее.
Она была — Заря Востока, Я был — незыблемый гранит. Но мощным веденьем пророка Пылал в жару ее ланит. Ее глубокие пожары Точили сердце мертвеца. Казалось — мощные удары Разрушат камень до конца. Но, воспылав Ее зарею, Я воскресал на новый бой И возносился головою До самой тучи грозовой. И там, бежав людского плена, Свободный, в гордости веков — Я чуял розовую пену С Ее любимых берегов.
— Знаешь, что меня больше всего пугает? — Что в какой-нибудь замечательный день ты забудешь меня поцеловать, и я умру от нехватки тебя. — Не говори глупости! — Тогда обещай, что и ты не совершишь их.
Я готов трое суток слоняться по ЦУМу, невзирая на время, невзирая на сумму, Я готов раз в минуту писать смс, проклиная в душе этот нудный процесс. Твой взгляд — это солнце, только ярче и ближе, я греюсь под ним, словно кот на крыше, Твои внешние данные — это музей, хранящий тайные взгляды моих друзей.
Мужчина любит женщин, как путник, мучимый жаждой, тянется к воде. Оттого, удовлетворив страсть, он теряет интерес к предмету своих вожделений. Женщина любит мужчину, как путник, томимый жарой, стремится к прохладе. Оттого, даже достигнув желаемого, она не пресыщается любовью.
Прекрасный, слабый пол! Мы столько испытали От этих нежных рук и радостей и бед! Глаза, в чьей глубине животной страсти нет. Мужской звериный пыл нередко укрощали.
Ты, в объятьях страсти, Укрощая львицу, Знай, что она хочет, Хочет покориться тебе, Проиграть в игре... Рвётся она в клетку Чувства и желаний, Надоело мёрзнуть В царстве ожиданий одной... Стань её судьбой...
Всё время, пока они говорили о новой морали, Её глаза изучали меня. И когда я поднялся, чтоб уйти, Её пальцы сделались как шёлк Японской бумажной салфетки.
Из письма поэтической читательницы: «Вы правы: разница между мужским и женским пером громадна. Но чувство чести — в силу одинаковости воспитания — не разнится так, как вы себе представляете и как вы об этом заявляете (унижая). А то, что нас, женщин, от вас, мужчин, отличает (лучших от лучших), это наша жертвенность БЕСКОРЫСТНАЯ в Любви и ваша преданность БЕСКОНЕЧНАЯ Делу. И это не губить бы, а беречь надо, как зеницу рода человеческого. Эта разница между нами взаимопонимаемая есть основа счастья и духовного богатства человеческого. А мы все «на равных» – глупо!»
Если мы больше никогда не заговорим, Не обнимемся, не спишемся, не улыбнемся, Помни, что я тебя очень нежно любила, Хоть не сказала этого, а ты не задал вопроса. Вспомни меня, если зимней ночью тоска Сердце сожмёт и выстудит жизни смыслы. Имя твоё стучит у меня в висках. Имя моё прими и мой образ выследи, Тихо иди в душе по моим следам, Сам себя собирай из частей до сути. Чтоб ты был счастлив, я бы всё отдала, Вспомни об этом, если опустишь руки.