Цитаты про несправедливость

Самая большая несправедливость в жизни — это необходимость вставать раньше, чем высыпаешься.

В мире многое устроено несправедливо и по-дурацки. Должно быть, это одна из причин, почему у меня проблемы.

Все животные равны, но некоторые животные равнее других.

Удача — забавная штука. Легко её принять, если она на Вашей стороне. Но если нет — зовите её несправедливостью и вероломством.

Очень трудно не быть несправедливым к тому, кого любишь.

В суде нет истины, лишь ваша версия случившегося против их. Так работает система правосудия: суть не в том, что правильно и честно, а в том, чтобы рассказать самую убедительную историю.

Вот как несправедливо мир устроен, Гутя: кто меня любит — мне даром не нужен, а кого я люблю — не любит меня.

Это страшно, когда от боли, от несправедливости кричат те, кто привык встречать любую беду молча.

Странно, именно в такие пасмурные, холодные дни депрессии у меня никогда не бывало. В ненастье я чувствую, что природа словно в согласии со мной, с тем, что на душе. И наоборот – стоит появиться солнцу, когда на улицах играет детвора, когда все радуются чудесному дню, я чувствую себя ужасно. Такая вот несправедливость: вокруг всё это великолепие – но мне в нём места нет.

Вот так всегда: придумываешь заговор, устраиваешь революцию, а что потом? Лежишь в стеклянном гробу, окруженный туристами и некрофилами.

Видеть несправедливость и молчать — это значит самому участвовать в ней.

— Иногда лучше ответить на несправедливость милосердием. — Я отвечу на несправедливость справедливостью.

Если у вас начинается дрожь негодования при каждой несправедливости, то вы мой товарищ.

Что кипятитесь? Обещали и делим поровну: одному — бублик, другому — дырку от бублика. Это и есть демократическая республика.

Я очень ценю в людях чувство юмора, потому что часто это наше единственное оружие против всех гадостей и несправедливостей жизни.

Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.