Лес, точно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный, Веселой, пестрою стеной Стоит над светлою поляной. Березы желтою резьбой Блестят в лазури голубой, Как вышки, елочки темнеют, А между кленами синеют То там, то здесь в листве сквозной Просветы в небо, что оконца. Лес пахнет дубом и сосной, За лето высох он от солнца, И Осень тихою вдовой Вступает в пестрый терем свой.
София вдыхала полной грудью медово-густой, с нотками прело-земляного – где-то уже полтапливали дома кизяком, – осенний аромат и не могла надышаться. Осень она любила пуще других времен года, каждой частичкой души ощущая сладковатую горечь ее такой роскошной и такой скоротечной красоты. Было в той горечи, помимо невозможности что-то изменить, и великое утешение – осень уходила, будто бы не прощаясь, будто бы оставляя в оранжевых горстях рябины и бархатных плодах мушмулы собственные следы, по которым, когда придет время, она найдет дорогу обратно. Смирялась, но не сдавалась. И это подкупало в ней больше остального.
Опрокинутая лоханка - Осеннее небо. Хмурые люди - Объедки картофеля, Корки арбуза и огурцов, Мокрые носы и усы. Взлохмаченный я у окна Плююсь и думаю, Ломая руки: — Где-то на изгибном берегу моря Золотится песок, Отражая солнцень. И, может быть, ищет девушка Ясного рыцаря И зовет, перебирая камушки, Радугой из песни глаз, Из песни четырех крыл На восходе гордых лебедей.
Осень медленно и ласково просачивалась в сердце Поль. Мокрые, рыжие, уже наполовину затоптанные листья, цепляясь друг за друга, постепенно смешивались с землей.
Это повод спросить у кого-нибудь: «Как твоя осень?» Это повод нырнуть с головой под квадрат одеяла. Мой Сентябрь, поправляя мне волосы, весело спросит: «Ты со мной не жила. Помнишь, как ты со мной умирала?»