О Ревность, Купидона дочь, С глазами зоркими и злыми! Терзаешь души день и ночь. Ты подозреньями своими. Когда бы горестных сердец Не отравляла ты жестоко, Спокоен был бы твой отец: Он слеп, а ты — тысячеока.
Твои молодые груди белели, облитые луной, а он размахнулся и кинул камешек ледяной, кинул холодную гальку ревности в отраженье обнажённой твоей красоты, танцевавшей в реке ночной.
... Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? ... Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.