Кончилось неторопливое русское время. Приглашенная к действию нажатием кнопки дождевальная машина молниеносно освежит асфальт, блендер взобьет в тридцать секунд лучшего качества искусственный белок, сахарозаменитель и земляничный порошок в бескалорийный коктейль, а распухшие желёзки утихомирятся с одного укола антибиотика...
Headlong down the highway and you're rushing, Headlong out of control. And you think you're so strong, But there ain't no stopping and you can't stop rockin', And there's nothin' you can, nothin' you can, Nothin' you can do about it.
Время – странная штука. Когда мы ждем родственника, которому делают операцию, оно замедляется настолько, что каждая секунда превращается в минуту, а каждая минута – в час. А если мы находимся на месте пациента, ожидающего операции, время ускоряет темп – стоит досчитать до десяти, и вот оно уже истекло.
От нас требуется все время спешить, бежать так, чтобы сердце вырывалось из груди. Буквально вываливалось наружу. Бешеный темп, мельтешение букв и призывные сигналы. Изо дня в день мы все стремительнее несемся куда-то.
Он заигрался с вечностью. Мчит, не сбавляя скорости. Дышит теперь бесконечностью. Вольный. Взлетает с легкостью. Странный. С налетом беспечности. Брезгует он осторожностью. Глупый. В глаза его дерзкие Кто-то смотрит с влюбленностью.