Я вложил в людей искру совести и искру разума. Этого достаточно, чтобы весь остальной путь они прошли сами. При всех своих страшных заблуждениях они, в конце концов, исполнят мой замысел, если будут раздувать в себе искру совести и искру разума.
Есть иррациональное, которое сохраняет свою инфернальную иррациональность (например, на вопрос о начале первой мировой войны человечество никогда ответа не получит, — потому что этот ответ лежит не в политике, не в экономике, не в религии). Но есть иррациональность и другого сорта — иррациональность интуитивно угадываемая. Когда человек, не зная причины, знает ответы. Это то, что называется совестью человека: оценка им своих и чужих поступков. Иррациональное — это не то, что вне разума, а то, что разумом не расшифровано.
У нас нету общего, то-есть, тебе нет 18-ти. Я куплю нам вискарь на последнюю совесть. У тебя мамины глаза, я в них опасный тип. Твои зрачки с Луну, мои уже с Плутон. Утром никогда не проснёмся мы взрослыми. Ты хочешь от меня «Люблю» и за руку по дому, Ощущениями острыми.
И ещё один совет, дочка. Добрая молва даже самых близких людей не придаст тебе ни капельки заслуг. Да и суть, Алёнка, вовсе не в хвале. Приятно, конечно, когда люди доброе слово скажут. Но высший тебе судья — собственная совесть. Пусть она всегда будет чистой, ясной, как наши волжские зори. И благородной, несущей людям добро, как твоя великая Родина Советов. Ты её дочь. Дочь и слуга. И если настанет час сделать последний в жизни шаг, то непременно с мыслью о ней, матери‑Родине. И с правом сказать: — Мое сердце отдано тебе, Отечество!