Цитаты про средневековье

— Вы откуда, из Средневековья? — Да! — воскликнул Барбара. — В ту пору бесстрашными рыцари были, а девы под платьем белья не носили.

Язык простолюдина должен знать свое место. Бог дал простолюдину язык вовсе не для разглагольствований, а для лизания сапог господина, каковой господин положен простолюдину от века... А если язык простолюдина лижет не тот сапог, то язык этот надлежит удалить напрочь, ибо сказано: «Язык твой — враг мой»...

А хорош ли прогресс сам по себе? Если сравнить число жертв инквизиции с количеством жертв в концлагерях, то инквизиция покажется Золотым веком.

Я историю расскажу. Притчу. О Ханселе. Вот Хансель, вот тринадцатый век, когда прусов орден крестил. Хансель очень любит орден, очень любит Христа, меня – ландмайстера своего очень любит. Я даю ему людей и отправляю отстроить мне на соединении двух рек крепость. Это очень важное место, прибыльное, можно хорошее богатство поднять на одной переправе только. Проходит время. Я не могу каждый день с Ханселем созваниваться. Допустим переправа эта очень далеко в языческих землях. Там не только крепость отстроить нужно, там всю инфраструктуру продумать надо, налогообложение, пошлины – вот это всё. Еще и прусы дикие нападают, их тоже надо усмирять. И ничего тут во времени не отодвинешь, ты не скажешь диким прусам, что прут резать тебя – подождите, я тут сейчас с пошлинами разберусь, потом повоюем. Торговцам ты тоже не скажешь – эй, вы тут пока заморозьтесь, я с прусами разберусь, и до вас руки дойдут. Проходит пять лет, я, наконец, добираюсь до Ханселя. Что я вижу? Четыре дохлые свиньи, сопливых теток и чахлый частокольчик. Почему? А потому что у Ханселя всё – фюрер, всё – мы. Мы – орден, мы – фюрер, но не я, Хансель, сделаю. Потому что он научиться хотел. А его что-то и не научили – как это крепости строить, налоги организовывать, людей собирать, он же в орден учиться пришел, а его не научили. Предложений от меня товарищи ждут? Вы когда об организации шестидесяти миллионов говорите, не о фюрере думать надо и не о партии, и не о том, что вас когда-нибудь фея крестная научит. Своей башкой думать надо. И если мне кто из вас говорить будет: нам с тобой, Франц, так там планы должны быть или хотя бы зачатки планов, а не энтузиазм пусть твердый, но голый. Не «мы с тобой, а теперь ну-ка давай, я жду от тебя предложений». Вот такое у меня предложение – это первый шаг. Потому что если я буду что-то строить, то не таких людях, не на Ханселях. Ясно?

— Прости, Док, это я виноват в том, что ты застрял в прошлом. Нужно было держаться от Биффа подальше. — На свете полно мест хуже, чем Дикий Запад. Попал бы в Средневековье и меня бы сожгли на костре, посчитав еретиком.

В будущем, когда частная собственность станет более доступной, книги будут хорошо продаваться. Сейчас люди стремятся к удовольствию нежели к религии. Уличные представления, публичные казни — люди слетаются на них, словно стервятники. Им необходим лишь стимул. Здесь и пригодятся книги. Написанное надолго может засесть в голове. Если людям будет легче читать — они станут зависимыми. Они смогут читать где угодно и когда. Массовая печать подвижными буквами не дорога и до ужаса проста. Если всё получится, то прибыль может стать огромной.

В эпоху средневековья мусульмане были более цивилизованными и гуманными, чем христиане. Христиане преследовали евреев, особенно во времена религиозного возбуждения: крестовые походы были связаны с ужасными погромами. Наоборот, в мусульманских странах евреи почти никогда не встречали дурного обращения. Здесь они внесли существенный вклад в развитие науки, особенно в мавританской Испании; в учении Маймонида (1135—1204), который родился в Кордове, некоторые усматривают источник многих положений философии Спинозы. Когда христиане отвоевали Испанию, они познакомились с наукой мавров – в значительной степени через посредство евреев. Образованные евреи, владевшие древнееврейским, греческим и арабским языками и знакомые с философией Аристотеля, передали свои познания менее образованным схоластам.

Мысль средневековья никогда не была чахлой, упаднической, ретроградной. Если в ней что-то поражает, то — мощь, разнообразие, мировоззренческое мужество, богатство оттенков. И девиз философии средних веков удивительно современен: «знать, чтобы верить, верить, чтобы знать.

— Средневековье — это круто! — Да. Воздух был чище, народу было поменьше, особенно после того, как чума стёрла треть населения крупных городов.

Мне объяснили, что правда — это то, что сейчас во благо королю... Все остальное ложь и преступление.

Служители средневековой церкви, мучившие и сжигавшие еретиков, евреев, колдунов и ведьм, были по большей части люди в аскетическом смысле безупречные, но односторонняя сила духа, при отсутствии жалости, делала их воплощенными дьяволами.

Знатность была не только привилегией, но и обязательством-ответственностью. Знатным полагались не только более высокие компенсации за причиненный ущерб, но они несли и более суровые наказания за те же проступки. Они не только жаловали, но первыми отвечали.

Ваши безмозглые доктора думают, что в своих стылых университетах доберутся до истины. Но там нет ничего! Только умные книжки, написанные умными людьми, которые списали все у других умных людей. Но настоящая жизнь, настоящие болезни — там, за стенами. Учись по ним, а не по книжкам.

Греки поклонялись мудрости и воздвигли Парфенон, — храм богини Девы. Средние века поклонялись утешению, и так же как и греки, строили храмы пресвятой Деве, — но то была Дева Спасительница. Возрождение поклонялось красоте своего рода, и строило Версаль и Ватикан. Теперь скажите, чему поклоняемся мы и строим мы? ... Вероятно, вы не станете отрицать, что главную богиню нашего культа лучше всего назвать богиней Успеха или Британией Рыночной.

Я еще помню истинные размеры нашего мира. Сегодня никто об этом не думает. Люди перестали ощущать громадность мира и собственную, по сравнению с ним, ничтожность.

Кто хочет, пусть охотится за ней, За этой легконогой ланью белой; Я уступаю вам, – рискуйте смело, Кому не жаль трудов своих и дней.