Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.
— Ривер, нельзя исправить Библию. — Она плохая, в ней нет смысла. — Дело вовсе не в смысле. Это книга о вере. Люди верят в то, что в ней написано, и если вера достаточно велика, она преображает человеческую жизнь. Ривер, нельзя исправить веру. Это она исправляет тебя.
— А что случится, когда вы умрёте? — Ну, или зароют, или сожгут. — Забавно. Но без веры в загробную жизнь в чем же вы находите утешение во времена отчаяния? — В человеческой любви и товариществе. Но в наиболее важные моменты я нахожу – нет, не утешение, это не совсем то – я нахожу силу в размышлениях о том, как это прекрасно быть живым и обладать мозгом, который, хотя бы и в ограниченных пределах, способен к пониманию смысла моего существования и наслаждению красотой мира и красотой продуктов эволюции. Великолепие вселенной и чувство собственной малости, которое даёт нам пространство и геологическое время, принижают нас, но в каком-то странно утешительном ключе. Приятно чувствовать себя частью большой картинки.