Книга — это не сочинение по русскому языку. Она оценивается не только и не столько по качеству языка повествования, но и по воздействию на читателя. А как может один человек говорить о том, как произведение будет воздействовать на совершенно незнакомого ему человека?
Прекрасен рот. Но в логовище рта Беда для человека заперта. Язык его таит и зло и грех. Молчанье — вот сокровище для всех! Но коли речь не можешь устеречь. Так пусть добром твоя блистает речь. Слова любви — как золото зари... Такое, если можешь, говори! Но слово зла скатится с языка,— Гони его, как беркут бирюка!
Сердца подобны котлам и кипит то, что в них, а их языки — это черпаки; посмотри на человека когда он говорит, ведь его язык вычерпывает для тебя то, что в его сердце: сладкое и горькое, пресное и соленое, и другое помимо этого разъясняет тебе вкус его сердца, вычерпываниями языка.
Язык – повелитель тела, и если он совершит какое-нибудь преступление против частей тела, то и они совершат его, если же он воздержится, то и они воздержатся.
Совершенство языка — самое необходимое орудие мудрости и едва ли не главный её признак. Чем лучше язык какого-либо народа, тем успешнее и удачнее занимается он ремеслами и разными искусствами и промыслами. Обилие слов и легкость произношения очень помогают созданию мудрых планов и более удачному осуществлению разных мирных и ратных дел.
Язык нужен не только для точности, но и для выражения чувст. Это не то, что ты знаешь, а что чувствуешь. Глаза — окно души. Если взглянуть в них, можно понять, что человек думает и чувствует.
Язык и, думается, литература — вещи более древние, неизбежные, долговечные, чем любая форма общественной организации. Негодование, ирония или безразличие, выражаемое литературой по отношению к государству, есть, по существу, реакция постоянного, лучше сказать — бесконечного, по отношению к временному, ограниченному. По крайней мере, до тех пор пока государство позволяет себе вмешиваться в дела литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства.