«Анита Блейк» в 100 цитат

Собрали 100 цитат персонажа «Анита Блейк» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Плохие — они плохие и есть, им ни в чем нельзя верить, кроме того, что они непредсказуемы и опасны.

   Плохие — они плохие и есть, им ни в чем нельзя верить, кроме того, что они непредсказуемы и опасны.

   — Лорел Гамильтон · книга
2. «

   Кофе, может, и не всеисцеляющий эликсир, но очень к этому близок.

   Кофе, может, и не всеисцеляющий эликсир, но очень к этому близок.

   — Лорел Гамильтон · книга
3. «

   Я — женщина без предрассудков, но, прости меня Господь, мужчина должен быть, по крайней мере, живым.

   Я — женщина без предрассудков, но, прости меня Господь, мужчина должен быть, по крайней мере, живым.

   — Лорел Гамильтон · книга
4. «

   Дай по-настоящему хорошему человеку силу, он останется хорошим. Дай силу плохому, и он останется плохим. Вопрос всегда о тех, кто посередине. Кто не добро и не зло, а обычный человек. Никогда не знаешь, как ординарная личность выглядит изнутри.

   Дай по-настоящему хорошему человеку силу, он останется хорошим. Дай силу плохому, и он останется плохим. Вопрос всегда о тех, кто посередине. Кто не добро и не зло, а обычный человек. Никогда не знаешь, как ординарная личность выглядит изнутри.

   — Лорел Гамильтон · книга
5. «

   Закон природы: не родилась ещё женщина, которая может найти что-нибудь у себя в сумочке быстрее двенадцати минут.

   Закон природы: не родилась ещё женщина, которая может найти что-нибудь у себя в сумочке быстрее двенадцати минут.

   — Лорел Гамильтон · книга
6. «

   Могилы нужны живым, а не мертвым. Они дают нам возможность думать о них, а не о том, что те, кого мы любили, гниют под землей. Мертвым безразличны красивые цветы и мраморные статуи.

   Могилы нужны живым, а не мертвым. Они дают нам возможность думать о них, а не о том, что те, кого мы любили, гниют под землей. Мертвым безразличны красивые цветы и мраморные статуи.

   — Лорел Гамильтон · книга
7. «

   Не жалей на монстров серебряных пуль и заработаешь себе репутацию.

   Не жалей на монстров серебряных пуль и заработаешь себе репутацию.

   — Лорел Гамильтон · книга
8. «

   Она смотрела на меня так, что по сравнению с ним подозрительный взгляд Элис был легкой шуткой, но Люси была полицейским. Они умеют смотреть так подозрительно.

   Она смотрела на меня так, что по сравнению с ним подозрительный взгляд Элис был легкой шуткой, но Люси была полицейским. Они умеют смотреть так подозрительно.

   — Лорел Гамильтон · книга
9. «

   Если Ричард ко мне вернется, это не будет навсегда. Он вернется лишь потому, что не сможет с собой справиться, но он слишком ненавидит себя, чтобы любить кого-нибудь другого.

   Если Ричард ко мне вернется, это не будет навсегда. Он вернется лишь потому, что не сможет с собой справиться, но он слишком ненавидит себя, чтобы любить кого-нибудь другого.

   — Лорел Гамильтон · книга
10. «

    Что-то слегка пугающее есть в человеке, который знает про себя, что он нехороший человек, и плюёт на это с высокой колокольни.

    Что-то слегка пугающее есть в человеке, который знает про себя, что он нехороший человек, и плюёт на это с высокой колокольни.

    — Лорел Гамильтон · книга
11. «

    Донна встала и улыбнулась Эдуарду такой улыбкой, что любой другой растаял бы на месте. Не в сексе было дело, хотя он тоже отражался в этой улыбке. Она излучала тепло, полное доверие, на которое способна лишь настоящая любовь. Такая первая романтическая любовь может прожить недолго, но если она остается — ой-ой-ой! Я знала, что Эдуард, наверное, смотрит на нее такими же глазами, но это было не взаправду. Не от души. Он лгал глазами — искусство, которому я научилась только недавно и слегка жалела, что научилась. Одно дело — знать, как надо врать, но чтобы при этом глаза не говорили, что верить тебе нельзя...

    Донна встала и улыбнулась Эдуарду такой улыбкой, что любой другой растаял бы на месте. Не в сексе было дело, хотя он тоже отражался в этой улыбке. Она излучала тепло, полное доверие, на которое способна лишь настоящая любовь. Такая первая романтическая любовь может прожить недолго, но если она остается — ой-ой-ой! Я знала, что Эдуард, наверное, смотрит на нее такими же глазами, но это было не взаправду. Не от души. Он лгал глазами — искусство, которому я научилась только недавно и слегка жалела, что научилась. Одно дело — знать, как надо врать, но чтобы при этом глаза не говорили, что верить тебе нельзя...

    — Лорел Гамильтон · книга
12. «

    Если хочешь погибнуть мучеником за великие идеи – пусть. Мне это не нравится, но пусть. Только не обрекай на мученичество тех, кто тебе верит. Они стоят дороже любого набора идей.

    Если хочешь погибнуть мучеником за великие идеи – пусть. Мне это не нравится, но пусть. Только не обрекай на мученичество тех, кто тебе верит. Они стоят дороже любого набора идей.

    — Лорел Гамильтон · книга
13. «

    Он перевел свои бледные голубые глаза на меня. Они перестали быть голубыми, стали серыми. Это никогда не было хорошим признаком, когда его глаза становились цвета зимнего неба.

    Он перевел свои бледные голубые глаза на меня. Они перестали быть голубыми, стали серыми. Это никогда не было хорошим признаком, когда его глаза становились цвета зимнего неба.

    — Лорел Гамильтон · книга
14. «

    — Как я устала от всей этой дряни. — Какой именно? — Всей вообще!

    — Как я устала от всей этой дряни. — Какой именно? — Всей вообще!

    — Лорел Гамильтон · книга
15. «

    Беда в том, что я никому не принц и никому не принцесса. Я – всего лишь я, и нет у меня никаких доспехов, тем более сверкающих. Я вообще не из волшебной сказки.

    Беда в том, что я никому не принц и никому не принцесса. Я – всего лишь я, и нет у меня никаких доспехов, тем более сверкающих. Я вообще не из волшебной сказки.

    — Лорел Гамильтон · книга
16. «

    Возможно, все дело в том, что Бог — не полиция нравов, Ричард. Иногда мне кажется, что христиане слишком одержимы сексуальными аспектами, ведь легче думать о сексе, чем спросить себя, зачем живешь? Будто бы пока ты не спишь с множеством людей, ты по умолчанию приносишь пользу. Ведь это так легко. Легко думать, что раз не трахаешь никого, ты хороший. Так проще быть жестоким, потому что пока ты в этом не участвуешь, ты вроде как чист. Ведь именно так ты и представляешь себе служение Богу?

    Возможно, все дело в том, что Бог — не полиция нравов, Ричард. Иногда мне кажется, что христиане слишком одержимы сексуальными аспектами, ведь легче думать о сексе, чем спросить себя, зачем живешь? Будто бы пока ты не спишь с множеством людей, ты по умолчанию приносишь пользу. Ведь это так легко. Легко думать, что раз не трахаешь никого, ты хороший. Так проще быть жестоким, потому что пока ты в этом не участвуешь, ты вроде как чист. Ведь именно так ты и представляешь себе служение Богу?

    — Лорел Гамильтон · книга
17. «

    Он пристально посмотрел на меня. Посмотрел так, будто хотел в моих глазах прочесть секреты мироздания. Я уж предпочла бы, чтобы он пялился в темноту, чем искал ответов у меня на лице. Не знаю, что могла бы подсказать ему темнота, но я – точно ничего.

    Он пристально посмотрел на меня. Посмотрел так, будто хотел в моих глазах прочесть секреты мироздания. Я уж предпочла бы, чтобы он пялился в темноту, чем искал ответов у меня на лице. Не знаю, что могла бы подсказать ему темнота, но я – точно ничего.

    — Лорел Гамильтон · книга
18. «

    Черные джинсы свободного покроя с дырами на коленях и черные ботинки — в другой обуви я его с самого приезда не видела. Ладно, чья бы корова мычала. У меня тоже было три пары черных кроссовок, и я все три привезла.

    Черные джинсы свободного покроя с дырами на коленях и черные ботинки — в другой обуви я его с самого приезда не видела. Ладно, чья бы корова мычала. У меня тоже было три пары черных кроссовок, и я все три привезла.

    — Лорел Гамильтон · книга
19. «

    Иногда ты борешься с тем, какой ты есть, а иногда сдаешься. А иногда, когда устаешь бороться с собой, начинаешь бороться с кем-нибудь другим.

    Иногда ты борешься с тем, какой ты есть, а иногда сдаешься. А иногда, когда устаешь бороться с собой, начинаешь бороться с кем-нибудь другим.

    — Лорел Гамильтон · книга
20. «

    Когда наступает примирение, то о самом страшном горе рассказываешь без эмоций, так, будто оно стряслось с кем-то другим. Но даже смирившись, можешь поведать о минувшей истории, как об интересном происшествии.

    Когда наступает примирение, то о самом страшном горе рассказываешь без эмоций, так, будто оно стряслось с кем-то другим. Но даже смирившись, можешь поведать о минувшей истории, как об интересном происшествии.

    — Лорел Гамильтон · книга