22 цитаты персонажа «Аркадий Долгорукий» для размышлений

22 цитаты персонажа «Аркадий Долгорукий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Толпа, улица всегда поклоняется только успеху.

   Толпа, улица всегда поклоняется только успеху.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   — Помните, что я говорила вам про ваши глаза? — Что у меня не глаза, а вместо глаз два микроскопа, и что я каждую муху преувеличиваю в верблюда.

   — Помните, что я говорила вам про ваши глаза? — Что у меня не глаза, а вместо глаз два микроскопа, и что я каждую муху преувеличиваю в верблюда.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

   — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете всю его подноготную. Смех требует прежде всего искренности, а где в людях искренность? Смех требует беззлобия, а люди всего чаще смеются злобно. Искренний и беззлобный смех — это веселость, а где в людях в наш век веселость?

   Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете всю его подноготную. Смех требует прежде всего искренности, а где в людях искренность? Смех требует беззлобия, а люди всего чаще смеются злобно. Искренний и беззлобный смех — это веселость, а где в людях в наш век веселость?

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Есть случаи, в которых победитель не может не стыдиться своего побежденного, а именно за то, что одержал над ним верх.

   Есть случаи, в которых победитель не может не стыдиться своего побежденного, а именно за то, что одержал над ним верх.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Тем-то и безнравственная родственная любовь, что она — не заслуженная. Любовь надо заслужить.

   Тем-то и безнравственная родственная любовь, что она — не заслуженная. Любовь надо заслужить.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

   Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Простейшие идеи понимаются всех труднее.

   Простейшие идеи понимаются всех труднее.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

    Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаёте всю его подноготную.

    Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаёте всю его подноготную.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    У меня сила, и я спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

    С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    У меня такая черта, что не люблю, когда до иного щекотного в душе пальцами дотрагиваются.

    У меня такая черта, что не люблю, когда до иного щекотного в душе пальцами дотрагиваются.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Я никому ничего не должен, я плачу обществу деньги в виде фискальных поборов за то, чтоб меня не обокрали, не прибили и не убили, а больше никто ничего с меня требовать не смеет. Я, может быть, лично и других идей, и захочу служить человечеству, и буду, и, может быть, в десять раз больше буду, чем все проповедники; но только я хочу, чтобы с меня этого никто не смел требовать, заставлять меня, как господина Крафта; моя полная свобода, если я даже и пальцем не подыму. А бегать да вешаться всем на шею от любви к человечеству да сгорать слезами умиления — это только мода. Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и летать в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя и представить! Вот ваше учение! Скажите, зачем я непременно должен быть благороден, тем более, если все продолжается одну минуту.

    Я никому ничего не должен, я плачу обществу деньги в виде фискальных поборов за то, чтоб меня не обокрали, не прибили и не убили, а больше никто ничего с меня требовать не смеет. Я, может быть, лично и других идей, и захочу служить человечеству, и буду, и, может быть, в десять раз больше буду, чем все проповедники; но только я хочу, чтобы с меня этого никто не смел требовать, заставлять меня, как господина Крафта; моя полная свобода, если я даже и пальцем не подыму. А бегать да вешаться всем на шею от любви к человечеству да сгорать слезами умиления — это только мода. Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и летать в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя и представить! Вот ваше учение! Скажите, зачем я непременно должен быть благороден, тем более, если все продолжается одну минуту.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

    Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга