55 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий», ставших крылатыми

55 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

   Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

   Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Я, конечно, испытывал наслаждение чрезвычайное, но наслаждение это проходило чрез мучение; все это, то есть эти люди, игра, и, главное, я сам месте с ними, казалось мне страшно грязным.

   Я, конечно, испытывал наслаждение чрезвычайное, но наслаждение это проходило чрез мучение; все это, то есть эти люди, игра, и, главное, я сам месте с ними, казалось мне страшно грязным.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

   Мстить я не хотел никому, и даю в этом честное слово — хотя был всеми обижен. Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы, и уже настоящей, независимой ни от кого из них и в целом мире.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

   В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

   Вам все развитие ваше, вся душа ваша досталась страданием и боем всей жизни вашей.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

   — Я ничего не читал и совсем не литературен. Я читал что попадется, а последние два года совсем ничего не читал и не буду читать. — Почему не будешь? — У меня другие цели.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

   Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Я подошел к Васину и, в порыве восторженности, расхвалил его. И что же? В тот же вечер я уже почувствовал, что гораздо меньше люблю его. Почему? Именно потому, что, расхвалив его, я тем самым принизил перед ним себя.

   Я подошел к Васину и, в порыве восторженности, расхвалил его. И что же? В тот же вечер я уже почувствовал, что гораздо меньше люблю его. Почему? Именно потому, что, расхвалив его, я тем самым принизил перед ним себя.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Зачем лезть к людям, которые вас не хотят?

    Зачем лезть к людям, которые вас не хотят?

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Я — не литератор, литератором быть не хочу, и тащить внутренность души моей и красивое описание чувств на их литературный рынок почел бы неприличием и подлостью.

    Я — не литератор, литератором быть не хочу, и тащить внутренность души моей и красивое описание чувств на их литературный рынок почел бы неприличием и подлостью.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц.

    Высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

    Я, может быть, и умен. Но будь я семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и я погиб. Между тем будь я Ротшильдом, — разве этот умник в восемь пядей будет подле меня что-нибудь значить? Да ему и говорить не дадут подле меня.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

    Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    — Что тебе делать? Прочти десять заповедей: там все это навеки прописано. — Что я один-то сделаю с вашими десятью заповедями? — А ты их исполни, несмотря на все твои вопросы и сомнения, и будешь человеком великим.

    — Что тебе делать? Прочти десять заповедей: там все это навеки прописано. — Что я один-то сделаю с вашими десятью заповедями? — А ты их исполни, несмотря на все твои вопросы и сомнения, и будешь человеком великим.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

    Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

    Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    — Тем-то и безнравственна родственная любовь, мама, что она — незаслуженная. Любовь надо заслужить. — Пока-то еще заслужишь, а здесь тебя и ни за что любят.

    — Тем-то и безнравственна родственная любовь, мама, что она — незаслуженная. Любовь надо заслужить. — Пока-то еще заслужишь, а здесь тебя и ни за что любят.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга