«Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод)»: 36 цитат

36 цитат персонажа «Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод)» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Полковник, я не могу встать и задушить вас, но зубы у меня довольно крепкие, так что держите своё горло подальше.

   Полковник, я не могу встать и задушить вас, но зубы у меня довольно крепкие, так что держите своё горло подальше.

   — Этель Лилиан Войнич · книга
2. «

   Вам никогда не приходило в голову, что почти все сказки имеют два смысла? Искусство жить и состоит в том, чтобы следовать тому, который приятен…

   Вам никогда не приходило в голову, что почти все сказки имеют два смысла? Искусство жить и состоит в том, чтобы следовать тому, который приятен…

   — Этель Лилиан Войнич · книга
3. «

   А уж если врать, так врать забавно.

   А уж если врать, так врать забавно.

   — Этель Лилиан Войнич · книга
4. «

   Правдивость — главнейшая из христианских добродетелей!

   Правдивость — главнейшая из христианских добродетелей!

   — Этель Лилиан Войнич · книга
5. «

   Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу?

   Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу?

   — Этель Лилиан Войнич · книга
6. «

   — Велика ли она, эта любовь? Откажетесь ли вы ради нее от своего бога? Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал ради вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои! И на это поглядите, и на это, и на это... — Он разорвал рубашку, показывая страшные рубцы на теле. — Padre, ваш бог — обманщик! Не верьте его ранам, не верьте, что он страдал, это все ложь. Ваше сердце должно по праву принадлежать мне! <...> Я перенес все и закалил свою душу терпением, потому что стремился вернуться к жизни и вступить в борьбу с вашим богом. Эта цель была моим щитом, им я защищал свое сердце, когда мне грозили безумие и смерть. И вот теперь, вернувшись, я снова вижу на моем месте лжемученика, того, кто был пригвожден к кресту всего-навсего на шесть часов, а потом воскрес из мертвых. Padre, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес! Что же вы теперь со мной сделаете? Что вы со мной сделаете?..

   — Велика ли она, эта любовь? Откажетесь ли вы ради нее от своего бога? Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал ради вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои! И на это поглядите, и на это, и на это... — Он разорвал рубашку, показывая страшные рубцы на теле. — Padre, ваш бог — обманщик! Не верьте его ранам, не верьте, что он страдал, это все ложь. Ваше сердце должно по праву принадлежать мне! <...> Я перенес все и закалил свою душу терпением, потому что стремился вернуться к жизни и вступить в борьбу с вашим богом. Эта цель была моим щитом, им я защищал свое сердце, когда мне грозили безумие и смерть. И вот теперь, вернувшись, я снова вижу на моем месте лжемученика, того, кто был пригвожден к кресту всего-навсего на шесть часов, а потом воскрес из мертвых. Padre, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес! Что же вы теперь со мной сделаете? Что вы со мной сделаете?..

   — Этель Лилиан Войнич · книга
7. «

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   — Этель Лилиан Войнич · книга
8. «

   Революция – дело другое. Она – только один момент в жизни народа, и этот момент – цена, которую мы платим за наше грядущее счастье.

   Революция – дело другое. Она – только один момент в жизни народа, и этот момент – цена, которую мы платим за наше грядущее счастье.

   — Этель Лилиан Войнич · книга
9. «

   А вы когда-нибудь рассказываете себе сказки? Или вы уже совсем большая?

   А вы когда-нибудь рассказываете себе сказки? Или вы уже совсем большая?

   — Этель Лилиан Войнич · книга
10. «

    На небесах, вероятно, н-немало духов, н-никогда еще не видавших такой диковинки, как честный кардинал. А духи — большие охотники до новинок.

    На небесах, вероятно, н-немало духов, н-никогда еще не видавших такой диковинки, как честный кардинал. А духи — большие охотники до новинок.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
11. «

    — Итак, в-ваше преподобие думает, что, когда меня опустят туда, вы навсегда разделаетесь со мной? Может быть, даже на мою могилу положат сверху камень, чтобы помешать в-воскресению «через три дня»? Не бойтесь, ваше преподобие! Я не намерен нарушать вашу монополию на дешевые чудеса.

    — Итак, в-ваше преподобие думает, что, когда меня опустят туда, вы навсегда разделаетесь со мной? Может быть, даже на мою могилу положат сверху камень, чтобы помешать в-воскресению «через три дня»? Не бойтесь, ваше преподобие! Я не намерен нарушать вашу монополию на дешевые чудеса.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
12. «

    Свою долю работы я выполнил, а смертный приговор — лишь свидетельство того, что она была выполнена добросовестно.

    Свою долю работы я выполнил, а смертный приговор — лишь свидетельство того, что она была выполнена добросовестно.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
13. «

    Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

    Они [религии] отличаются одна от другой лишь внешними симптомами. А сама болезнь — это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться ему. Кто это будет — Христос, Будда или дикарский тотем — не имеет значения.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
14. «

    Главная причина всех наших несчастий и ошибок — душевная болезнь, именуемая религией.

    Главная причина всех наших несчастий и ошибок — душевная болезнь, именуемая религией.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
15. «

    Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

    Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
16. «

    Мы не имеем права умирать, только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

    Мы не имеем права умирать, только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
17. «

    – Так вот, вам ставится в вину ввоз огнестрельного оружия. Зачем оно вам понадобилось? – Уб-бивать крыс. – Страшный ответ. Неужели вы считаете крысами тех людей, которые не разделяют ваших убеждений? – Н-некоторых из них.

    – Так вот, вам ставится в вину ввоз огнестрельного оружия. Зачем оно вам понадобилось? – Уб-бивать крыс. – Страшный ответ. Неужели вы считаете крысами тех людей, которые не разделяют ваших убеждений? – Н-некоторых из них.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
18. «

    Великие перевороты не совершаются в один день.

    Великие перевороты не совершаются в один день.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
19. «

    — Думать, что боишься, — лучше смерти. Действительно бояться — хуже смерти. — Значит, вы полагаете, бесстрашие — это скорее уверенность в том, что ты не боишься, а не отсутствие страха на самом деле? — Может быть, нам лучше уточнить формулировки? Что вы называете бесстрашием? — Вам лучше знать. — Но я не знаю, если только это не осмысленный страх, который не мешает видеть вещи в истинном свете. — Это для меня слишком тонко. — Разве? Видите ли, прежде чем стать клоуном, я изучал философию. Сложное сочетание, не правда ли? Вот, например, Маршан считает, что в тот вторник я вёл себя мужественно, всего лишь потому, что я лежал смирно и не жаловался. Он бы тоже лежал смирно, если бы корчиться было ещё больнее. И какие уж там жалобы, когда тебя словно сжигают живьём? Тут уж можно или визжать, как свинья, которую режут, или лежать совсем тихо. Во втором случае приобретаешь репутацию храбреца.

    — Думать, что боишься, — лучше смерти. Действительно бояться — хуже смерти. — Значит, вы полагаете, бесстрашие — это скорее уверенность в том, что ты не боишься, а не отсутствие страха на самом деле? — Может быть, нам лучше уточнить формулировки? Что вы называете бесстрашием? — Вам лучше знать. — Но я не знаю, если только это не осмысленный страх, который не мешает видеть вещи в истинном свете. — Это для меня слишком тонко. — Разве? Видите ли, прежде чем стать клоуном, я изучал философию. Сложное сочетание, не правда ли? Вот, например, Маршан считает, что в тот вторник я вёл себя мужественно, всего лишь потому, что я лежал смирно и не жаловался. Он бы тоже лежал смирно, если бы корчиться было ещё больнее. И какие уж там жалобы, когда тебя словно сжигают живьём? Тут уж можно или визжать, как свинья, которую режут, или лежать совсем тихо. Во втором случае приобретаешь репутацию храбреца.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
20. «

    Я боюсь... темноты. Иногда я просто н е м о г у оставаться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо... что-то осязаемое. Темнота, кромешная темнота вокруг... Нет, нет! Я боюсь не ада! Ад — это детская игрушка. Меня страшит темнота в н у т р е н н я я... там нет ни плача, ни скрежета зубовного, а только тишина... мертвая тишина.

    Я боюсь... темноты. Иногда я просто н е м о г у оставаться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо... что-то осязаемое. Темнота, кромешная темнота вокруг... Нет, нет! Я боюсь не ада! Ад — это детская игрушка. Меня страшит темнота в н у т р е н н я я... там нет ни плача, ни скрежета зубовного, а только тишина... мертвая тишина.

    — Этель Лилиан Войнич · книга