29 цитат персонажа «Аслан» на каждый день

29 цитат персонажа «Аслан» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Аслан, помолчав, произнес глубоким и низким голосом: — Сьюзен. Сьюзен не ответила, но похоже было, что она плачет. — Ты слушалась страхов, дитя, — произнес Аслан. — Подойди, дай мне дохнуть на тебя. Забудь обо всем. Стала ли ты снова храброй? — Немножко, Аслан, — отвечала Сьюзен.

   Аслан, помолчав, произнес глубоким и низким голосом: — Сьюзен. Сьюзен не ответила, но похоже было, что она плачет. — Ты слушалась страхов, дитя, — произнес Аслан. — Подойди, дай мне дохнуть на тебя. Забудь обо всем. Стала ли ты снова храброй? — Немножко, Аслан, — отвечала Сьюзен.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
2. «

   — Аслан, — пролепетала Люси, — ты вырос... — Ты стала старше, дитя мое, вот и я вырос, — отвечал Лев. — Но ты не постарел? — Нет. Но чем старше ты становишься, тем больше я делаюсь.

   — Аслан, — пролепетала Люси, — ты вырос... — Ты стала старше, дитя мое, вот и я вырос, — отвечал Лев. — Но ты не постарел? — Нет. Но чем старше ты становишься, тем больше я делаюсь.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
3. «

   Когда вместо предателя на жертвенный стол по своей воле взойдет тот, кто невиновен, каменный стол расколется, и сама смерть отступит перед ним.

   Когда вместо предателя на жертвенный стол по своей воле взойдет тот, кто невиновен, каменный стол расколется, и сама смерть отступит перед ним.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
4. «

   — Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничего никогда не происходит так, как уже было.

   — Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничего никогда не происходит так, как уже было.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
5. «

   — Другие тебя тоже увидят? — спросила Люси. — Поначалу определенно нет, — сказал Аслан. — Позже; смотря по обстоятельствам. — Но они же мне не поверят! — воскликнула Люси. — Это не важно, — отвечал Аслан. — Ой-ой, — запричитала Люси. — А я так радовалась, что тебя нашла. Я думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся — как раньше. А теперь всё так страшно. — Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничто никогда не происходит так, как уже было.

   — Другие тебя тоже увидят? — спросила Люси. — Поначалу определенно нет, — сказал Аслан. — Позже; смотря по обстоятельствам. — Но они же мне не поверят! — воскликнула Люси. — Это не важно, — отвечал Аслан. — Ой-ой, — запричитала Люси. — А я так радовалась, что тебя нашла. Я думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся — как раньше. А теперь всё так страшно. — Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничто никогда не происходит так, как уже было.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
6. «

   Ты произошел от лорда Адама и леди Евы — сказал Аслан, — и это достаточно почетно для того, чтобы беднейший нищий высоко держал голову, и достаточно стыдно, чтобы склонить до земли голову величайшего императора.

   Ты произошел от лорда Адама и леди Евы — сказал Аслан, — и это достаточно почетно для того, чтобы беднейший нищий высоко держал голову, и достаточно стыдно, чтобы склонить до земли голову величайшего императора.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
7. «

   Наша дружба уже была для меня величайшей ценностью. Я ни за что не поставил бы её под угрозу. Но сегодня я впервые пишу письмо о своих чувствах, которое ты прочтёшь. И до сих пор не могу поверить, что это реально. Как вышло, что самая прекрасная в мире девушка ответила мне взаимностью? Что мне теперь позволено укутывать её объятиями не по-дружески, а как любящему мужчине? Целовать лицо, губы, пальцы, которыми я столько времени мог лишь украдкой любоваться. И самое неверное, самое прекрасное... я могу теперь думать о нашем совместном будущем.

   Наша дружба уже была для меня величайшей ценностью. Я ни за что не поставил бы её под угрозу. Но сегодня я впервые пишу письмо о своих чувствах, которое ты прочтёшь. И до сих пор не могу поверить, что это реально. Как вышло, что самая прекрасная в мире девушка ответила мне взаимностью? Что мне теперь позволено укутывать её объятиями не по-дружески, а как любящему мужчине? Целовать лицо, губы, пальцы, которыми я столько времени мог лишь украдкой любоваться. И самое неверное, самое прекрасное... я могу теперь думать о нашем совместном будущем.
8. «

   Кто был единожды коронован в Нарнии, пребудет здесь королем или королевой вовеки.

   Кто был единожды коронован в Нарнии, пребудет здесь королем или королевой вовеки.

   — Клайв Стейплз Льюис · книга
9. «

   Жила-была девушка. Маленькая, лёгкая — ветер сильнее подует, унесёт! Прямо как ты. Но при этом очень храбрая, вообще ничего не боялась. Тоже как ты. Однажды она гуляла по полям да зашла слишком далеко. И познакомилась с самим солнцем! Тут же его полюбила — такое оно было яркое, лучистое, тёплое. Солнце тоже полюбило храбрую маленькую девушку. И предложило ей стать его женой. Она согласилась. Радостно побежала прощаться с роднёй. Но родня совсем не обрадовалась новости. “Замуж за солнце? Разве это возможно? Не бывать такому!” Девушку заперли в тёмном подполе. Но она сбежала. Родственники погнались за ней, разъярённые, готовые растерзать, лишь бы не отдавать странному жениху. Но она превратилась в птичку и взлетела вверх, к любимому. Успели родственники только кусок платья её вырвать сзади перед превращением. Поэтому у птички вышел такой странный оборванный хвост.

   Жила-была девушка. Маленькая, лёгкая — ветер сильнее подует, унесёт! Прямо как ты. Но при этом очень храбрая, вообще ничего не боялась. Тоже как ты. Однажды она гуляла по полям да зашла слишком далеко. И познакомилась с самим солнцем! Тут же его полюбила — такое оно было яркое, лучистое, тёплое. Солнце тоже полюбило храбрую маленькую девушку. И предложило ей стать его женой. Она согласилась. Радостно побежала прощаться с роднёй. Но родня совсем не обрадовалась новости. “Замуж за солнце? Разве это возможно? Не бывать такому!” Девушку заперли в тёмном подполе. Но она сбежала. Родственники погнались за ней, разъярённые, готовые растерзать, лишь бы не отдавать странному жениху. Но она превратилась в птичку и взлетела вверх, к любимому. Успели родственники только кусок платья её вырвать сзади перед превращением. Поэтому у птички вышел такой странный оборванный хвост.
10. «

    — И Аравиту ранил ты? — Да, я. — Зачем же? — Сын мой, — сказал голос, — я говорю о тебе, не о ней. Я рассказываю каждому только его историю.

    — И Аравиту ранил ты? — Да, я. — Зачем же? — Сын мой, — сказал голос, — я говорю о тебе, не о ней. Я рассказываю каждому только его историю.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
11. «

    — Дитя мое, на свете ничто не повторяется, — тихо промолвил Лев. — Уж так заведено. Тебе тяжело, но вспомни: ныне тяжело всей Нарнии.

    — Дитя мое, на свете ничто не повторяется, — тихо промолвил Лев. — Уж так заведено. Тебе тяжело, но вспомни: ныне тяжело всей Нарнии.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
12. «

    Дело в том, что Ведьмарка знает о Великом Заклятье, но понятия не имеет о Величайшем. Ее знания простираются до самого Начала Времен. Но когда бы она могла заглянуть чуть дальше, в недвижимую тьму Предначального, она постигла бы иные Заклятья. Она узнала бы Закон: коль скоро кто не повинный в измене добровольно принесет себя в жертву вместо изменника, Жертвенный Стол сокрушится и сама Смерть отступит.

    Дело в том, что Ведьмарка знает о Великом Заклятье, но понятия не имеет о Величайшем. Ее знания простираются до самого Начала Времен. Но когда бы она могла заглянуть чуть дальше, в недвижимую тьму Предначального, она постигла бы иные Заклятья. Она узнала бы Закон: коль скоро кто не повинный в измене добровольно принесет себя в жертву вместо изменника, Жертвенный Стол сокрушится и сама Смерть отступит.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
13. «

    — Добро пожаловать, сын. — Увы, господин мой, я не сын Твой, я слуга Таш. — Дитя, всё, что ты отдавал Таш, ты отдавал Мне. — Господин, разве правду сказал Обезьян, что Таш и Ты — одно и то же? — Это ложь. Не потому что она и Я это одно, но потому, что мы — противоположное. Я беру на себя то, что ты отдавал ей, ибо Я и она настолько различны, что служение Мне не может быть отвратительным, а служение ей — отвратительно всегда. Если кто-то клянется имеем Таш и сдержит клятву правды ради, это Мною он клятся, того не зная, и Я отвечу ему. Если же кто совершит жестокость именем Моим, и скажет «Аслан» , он служит Таш и Таш примет его дело. Ты понял, дитя? — Господин, ты знаешь, что я понял. Я искал Таш все мои дни. — Возлюбленный, если бы твоё желание было не ко Мне, ты не искал бы так долго и так искренне, ибо искренне идущий — всегда находит.

    — Добро пожаловать, сын. — Увы, господин мой, я не сын Твой, я слуга Таш. — Дитя, всё, что ты отдавал Таш, ты отдавал Мне. — Господин, разве правду сказал Обезьян, что Таш и Ты — одно и то же? — Это ложь. Не потому что она и Я это одно, но потому, что мы — противоположное. Я беру на себя то, что ты отдавал ей, ибо Я и она настолько различны, что служение Мне не может быть отвратительным, а служение ей — отвратительно всегда. Если кто-то клянется имеем Таш и сдержит клятву правды ради, это Мною он клятся, того не зная, и Я отвечу ему. Если же кто совершит жестокость именем Моим, и скажет «Аслан» , он служит Таш и Таш примет его дело. Ты понял, дитя? — Господин, ты знаешь, что я понял. Я искал Таш все мои дни. — Возлюбленный, если бы твоё желание было не ко Мне, ты не искал бы так долго и так искренне, ибо искренне идущий — всегда находит.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
14. «

    Однако, отвечая да, Дигори думал о своей матери, и о своих надеждах, и об их крахе и потому все таки прибавил, глотая слезы, едва выговаривая слова: — Пожалуйста...вы не могли бы...как-нибудь помочь моей маме? Тут, с горя он в первый раз посмотрел не на тяжелые лапы льва..., а на лицо...и несказанно удивился. Он увидел, что львиные глаза полны сверкающих слез, таких больших, словно лев горюет о маме больше, чем он сам. — Сын мой, сынок, я знаю. Горе у нас большое. Только у тебя и у меня есть горе в этой стране. Будем же добры друг к другу.

    Однако, отвечая да, Дигори думал о своей матери, и о своих надеждах, и об их крахе и потому все таки прибавил, глотая слезы, едва выговаривая слова: — Пожалуйста...вы не могли бы...как-нибудь помочь моей маме? Тут, с горя он в первый раз посмотрел не на тяжелые лапы льва..., а на лицо...и несказанно удивился. Он увидел, что львиные глаза полны сверкающих слез, таких больших, словно лев горюет о маме больше, чем он сам. — Сын мой, сынок, я знаю. Горе у нас большое. Только у тебя и у меня есть горе в этой стране. Будем же добры друг к другу.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
15. «

    — В нашем мире, — сказал Юстэс, — звезда — это гигантский шар раскаленного газа. — Даже в вашем мире, сын мой, это — не сама звезда, а лишь то, из чего она сделана.

    — В нашем мире, — сказал Юстэс, — звезда — это гигантский шар раскаленного газа. — Даже в вашем мире, сын мой, это — не сама звезда, а лишь то, из чего она сделана.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
16. «

    Ибо искренне ищущий – всегда находит.

    Ибо искренне ищущий – всегда находит.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
17. «

    Шутка, как и справедливость, рождается вместе с речью...

    Шутка, как и справедливость, рождается вместе с речью...

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
18. «

    — Я надеялся, что веду род от более достойных предков. — отвечал Каспиан. — Ты ведешь род от господина Адама и госпожи Евы, — сказал Аслан. — Это честь, способная возвысить главу беднейшего бедняка, и позор, способный пригнуть плечи величайшего императора. Будь доволен. Касписан поклонился.

    — Я надеялся, что веду род от более достойных предков. — отвечал Каспиан. — Ты ведешь род от господина Адама и госпожи Евы, — сказал Аслан. — Это честь, способная возвысить главу беднейшего бедняка, и позор, способный пригнуть плечи величайшего императора. Будь доволен. Касписан поклонился.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
19. «

    Они не дадут себе помочь. Они выбрали выдумку вместо веры. <...> Я не могу их вывести наружу, потому что они слишком много думают о том, чтоб не дать себя провести.

    Они не дадут себе помочь. Они выбрали выдумку вместо веры. <...> Я не могу их вывести наружу, потому что они слишком много думают о том, чтоб не дать себя провести.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
20. «

    Но для злых сердцем долгота дней — лишь долгота бед, и она уже поняла это.

    Но для злых сердцем долгота дней — лишь долгота бед, и она уже поняла это.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга