– Уфф, ну вроде избавился, – самодовольно объявил он. – Не зверье – так екаи съедят. И поделом. Не люблю бандитов. Сам бы их съел, но не питаюсь человечиной. Я все-таки последователь Будды.
– Чего ты мне обещал оторвать, екай? – Акио лениво качнул подвешенного за ноги пленника. – Похотливый отросток, – услужливо напомнил тануки. – Но я еще надеюсь, что он сам у тебя отсохнет. Если в мире действительно существует высшая справедливость и действует закон кармы, а я верю в карму, потому что Будда был умным человеком и не стал бы врать в таком важном деле… Так вот, если все это существует, у тебя непременно что-нибудь отсохнет и отвалится.
Воистину прав был Учитель, говоря, что любая привязанность – суть источник страданий. Вот я привязан к этой презренной веревке, так дай же мне Будда сил отвязаться от нее поскорее!
– А что Дайхиро? Что Дайхиро-то! – фыркнул оборотень. – Я единственный в этом храме, кто с головой дружит, между прочим. И голова мне подсказывает, что как хотите, а падаль во дворе хорошо бы прибрать. Хоть в ближайшее ущелье оттащить. Так что пойду, займусь.
– Мне нужна твоя помощь, – нарушил молчание самханец. – Мало ли чего кому нужно. Я бы вот сейчас не отказался от запеченного барашка, – Дайхиро мечтательно вздохнул.
– А как же аскеза? Ты же монах. – Будда проповедовал срединный путь, а значит, и умеренность в аскезе. Клянусь своим хвостом, я и так предавался ей почти три часа! Так что собираюсь воздать хвалу его учению посредством этой птицы.
– Ми-я. Красивое имя. Что оно означает? – «Тихая, как храм». А на древнем хакинабу – «строптивая, непокорная». – В тихом храме водятся екаи, – мужчина покосился на тануки, который все еще дулся в углу, распушив усы и хвост.
– Екай, который рассуждает о законе кармы? Тебя в столице можно за деньги показывать. – За деньги я и сплясать могу, – оживился тануки. – Чур, мне – восемьдесят процентов. Остальные двадцать, так и быть, уступлю. Пользуйся, пока я щедрый.
– Но… – она перевела взгляд на Джина. Тот подмигнул: – Зуб даю – у него там женщина. – Но-но! – возмутился тануки. – Так и без зубов можно остаться, рыжий.
– Я тоже истории сочинять люблю, – буркнул тануки. – Только попроще. Про распутную вдову и тануки, например. Кстати, я ее даже не сочинял почти. Так, приукрасил слегка…
– Не бывает невкусной птицы, бывают неумелые повара, – распинался тануки. – Дай мне три часа, и увидишь: я приготовлю ее так, что ты забудешь собственное имя, Мия-сан.