— Давай покажу, как надо поиздеваться над трупом курицы, что получилось вкусное фрикасе. — Что? — Рагу. — Так бы и сказал. Зачем так пафосно? — Слушай, курица умерла, между прочим, можно и уважить птаху. По-моему, большая разница, что будет в эпитафии. Пошла на банальное рагу или скончалась ради фрикасе.
— Сыграй на мне, — сказал он. — Что? — Я хочу, чтобы ты поиграла на мне, как на виолончели. Я начала было говорить, что это бредовая идея, но вдруг поняла: идея-то прекрасная. Я достала из шкафа один из запасных смычков. — Сними рубашку, — попросила я дрогнувшим голосом. Адам снял. При всей своей худобе он был на удивление хорошо сложен. Я бы могла минут двадцать разглядывать рельефные выпуклости и впадины его груди. Но он хотел большей близости. Я хотела большей близости. Я села рядом с ним на кровать, так чтобы его длинное тело лежало передо мной. Смычок завибрировал, когда я положила его на постель. Левой рукой я огладила голову Адама, словно головку своей виолончели. Он снова заулыбался и закрыл глаза. Я немного расслабилась. Поиграла с его ушами, как с колками, и шутливо пощекотала, когда он тихонько засмеялся. Потом провела двумя пальцами по его кадыку и, поглубже вдохнув для храбрости, опустила руки ему на грудь. Пробежала пальцами вверх и вниз по торсу, особенное внимание уделяя сухожилиям мышц, и мысленно назначила их струнами: ля, соль, до, ре [Порядок струн на виолончели на самом деле другой: ля, ре, соль, до — сверху вниз.]. Кончиками пальцев я по одному проследила их сверху вниз. Тогда Адам затих, словно концентрировался на чем-то. Я взяла смычок и опустила поперек его тела, чуть выше бедер, где, по моим расчетам, должна была находиться подставка виолончели. Сначала я водила смычком легко, а потом все плотнее и быстрее, поскольку музыка в моей голове набирала темп и громкость. Адам лежал совершенно неподвижно, с его губ срывались легкие стоны. Я взглянула на смычок, на свои руки, на лицо Адама, и на меня накатила волна любви, желания и незнакомое прежде ощущение власти. Мне и в голову не приходило, что я могу вызвать у кого-то такие переживания. Когда я закончила, Адам встал и поцеловал меня, крепко и долго.
— Макс, знаешь, на дорогах Европы мне не везёт. Постоянно случаются неприятности. То колесо пробьётся, то засада, то придурки встретятся. — Эм-м... Мия, а ты уверена, что дело именно в европейских дорогах?
Судьба, рок, предначертание... Это удачные слова для тех, кто не любит принимать решения. Не важно, как меня назовут другие. Решить, кто я, смогу только я сама.
— Макс... — Да? — Ответь... — Да. — Ты же не знаешь вопрос. — Знаю. И ответ «да». — Почему? — Потому что я выбрал тебя. И всегда без колебаний буду выбирать тебя.
— Почему ты назвала меня ласточкой? — Не нравится? — Интересно просто. — У многих народов эта птичка считается добрым знаком. Например, по одному преданию она — хранительница покоя, а по другому она огонь людям принесла. Ты тоже очень противоречивая, как она, и стала для меня хорошей приметой.
Десять лет назад казалось безумно романтичным, что Ариеэль пожертвовала хвостом ради пары ног, чтобы быть с любимым… Неравноценный обмен. Я бы сейчас ей сказала: ни за что не отдавай хвост. Не отдавай хвост и пой.
— Почему ты называешь меня героем? — «Героиня» — звучит слишком пафосно или киношно. На тебя — очень молодую, где-то наивную девушку — обрушилось столько проблем... Иной мужчина скис бы и от половины. А ты держишься, лапками сучишь. Стараешься приспособиться жить. Ты мой хрупкий и трепетный герой.