«Гайдэ»: 33 цитаты

33 цитаты персонажа «Гайдэ» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

   Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

   — Александра Лисина · книга
2. «

   Форма — ничто, суть — все. Ничто не имеет значения, кроме истины и цели. Однажды ты сказал, что готов ради этого на все. И еще ты сказал: «Когда проживешь половину жизни в надежде, что когда-нибудь достигнешь цели, потом вдруг поймешь, что у тебя просто не хватает сил, чтобы ее достичь, а после этого тебя неожиданно касается порыв истинного вдохновения... трудно устоять от соблазна ему поддаться. И нелегко пережить падение, если его крылья не удержат тебя на весу».

   Форма — ничто, суть — все. Ничто не имеет значения, кроме истины и цели. Однажды ты сказал, что готов ради этого на все. И еще ты сказал: «Когда проживешь половину жизни в надежде, что когда-нибудь достигнешь цели, потом вдруг поймешь, что у тебя просто не хватает сил, чтобы ее достичь, а после этого тебя неожиданно касается порыв истинного вдохновения... трудно устоять от соблазна ему поддаться. И нелегко пережить падение, если его крылья не удержат тебя на весу».

   — Александра Лисина · книга
3. «

   — Бог находится не в храме, а в душе, господин ал-тар, — отозвалась я, с благодарностью приняв от него салатник. — Но в храме человек становится ближе к богу. В храме легче творить молитву. — Если человек не умеет слышать голос бога в самых обыденных вещах, возможно и так. Иногда трудно отстраниться от повседневности, сударь, и трудно отделить себя от привычной жизни, чтобы взглянуть на нее под другим углом. В храме многим действительно проще. Там им хотя бы ничто не мешает отставить свои дела и попытаться прислушаться к тому, что происходит вокруг.

   — Бог находится не в храме, а в душе, господин ал-тар, — отозвалась я, с благодарностью приняв от него салатник. — Но в храме человек становится ближе к богу. В храме легче творить молитву. — Если человек не умеет слышать голос бога в самых обыденных вещах, возможно и так. Иногда трудно отстраниться от повседневности, сударь, и трудно отделить себя от привычной жизни, чтобы взглянуть на нее под другим углом. В храме многим действительно проще. Там им хотя бы ничто не мешает отставить свои дела и попытаться прислушаться к тому, что происходит вокруг.

   — Александра Лисина · книга
4. «

   — Разве на короля можно сердиться? — Почему бы нет? — Король — это символ, Ваше Величество, — так же ровно пояснила я. — А на символ сердиться бесполезно. Ему положено сиять, поражая воображение и склоняя чужую волю себе на службу. В этом его предназначение. Правитель Валлиона чуть сузил глаза. — Но ведь за символом всегда кроется что-то еще: какая-то идея, мысль или же чья-то личность. Разве нет? — Вы правы, Ваше Величество. Но идея и мысль нематериальны. Сегодня они есть, завтра нет… они не бывают хорошими или плохими — таковыми их делает только человек. Однако я, наверное, была слишком ослеплена их ярким блеском, поэтому человека за ним, увы, не увидела. — Вы рискуете вызвать мой гнев, леди, — вкрадчиво заметил король, подойдя почти вплотную. — Простите, Ваше Величество, — снова поклонилась я, заодно отступив на шажок. — Я ничем не хотела вас задеть.

   — Разве на короля можно сердиться? — Почему бы нет? — Король — это символ, Ваше Величество, — так же ровно пояснила я. — А на символ сердиться бесполезно. Ему положено сиять, поражая воображение и склоняя чужую волю себе на службу. В этом его предназначение. Правитель Валлиона чуть сузил глаза. — Но ведь за символом всегда кроется что-то еще: какая-то идея, мысль или же чья-то личность. Разве нет? — Вы правы, Ваше Величество. Но идея и мысль нематериальны. Сегодня они есть, завтра нет… они не бывают хорошими или плохими — таковыми их делает только человек. Однако я, наверное, была слишком ослеплена их ярким блеском, поэтому человека за ним, увы, не увидела. — Вы рискуете вызвать мой гнев, леди, — вкрадчиво заметил король, подойдя почти вплотную. — Простите, Ваше Величество, — снова поклонилась я, заодно отступив на шажок. — Я ничем не хотела вас задеть.

   — Александра Лисина · книга
5. «

   Мне кажется, истинная свобода находится где-то посередине. В тебе и во мне. В наших друзьях. В том самом выборе, который мы совершаем каждый раз, когда принимаем то или иное решение. Свобода — это не значит, что ты перестал вдруг от кого-то зависеть. Свобода, как я теперь понимаю, это — те рамки, которые ты определил для себя сам. И которые для тех, кто пока этого не понял, на всякий случай продублированы в библейский заповедях: не убий, не укради... оказывается, это так просто, Лин... мы каждый день встречаем многочисленные и ОЧЕНЬ простые для понимания подсказки, помогающие прийти к осмыслению, но почему-то упорно не видим, как ими воспользоваться. В лучшем случае, соблюдаем машинально. Или же из страха, что потом найдут и накажут. А это должен быть осознанный выбор. Добровольный. Осмысленный. Только тогда он перестанет давить на горло, как тугой ошейник. Именно тогда пропадет ощущение, что тебя к чему-то принуждают. Наверное, это и будет правдой?

   Мне кажется, истинная свобода находится где-то посередине. В тебе и во мне. В наших друзьях. В том самом выборе, который мы совершаем каждый раз, когда принимаем то или иное решение. Свобода — это не значит, что ты перестал вдруг от кого-то зависеть. Свобода, как я теперь понимаю, это — те рамки, которые ты определил для себя сам. И которые для тех, кто пока этого не понял, на всякий случай продублированы в библейский заповедях: не убий, не укради... оказывается, это так просто, Лин... мы каждый день встречаем многочисленные и ОЧЕНЬ простые для понимания подсказки, помогающие прийти к осмыслению, но почему-то упорно не видим, как ими воспользоваться. В лучшем случае, соблюдаем машинально. Или же из страха, что потом найдут и накажут. А это должен быть осознанный выбор. Добровольный. Осмысленный. Только тогда он перестанет давить на горло, как тугой ошейник. Именно тогда пропадет ощущение, что тебя к чему-то принуждают. Наверное, это и будет правдой?

   — Александра Лисина · книга
6. «

   Я на мгновение задумалась. — Вообще-то... вообще-то, я думаю, что понятие правильности в каждой конкретной ситуации должно быть свое. И каждый раз оно должно быть оценено заново. Потому что двух абсолютно идентичных случаев не бывает. Как не бывает двух одинаковых моментов. С нами все время что-то происходит, меняется, течет. Ты что-то понимаешь, узнаешь, учишься чему-то новому. Нередко случается так, что те вещи, которые казались тебе когда-то правильными, уже далеко не так хороши и верны, как раньше. Просто потому, что и ты стал другим. Потому, что это в тебе что-то изменилось. И потому, что ты умеешь теперь смотреть на них совершенно по-другому. Так что мне кажется... вернее, я думаю, что в этом мире нет ничего устоявшегося. Ничего жесткого и определенного раз и навсегда. Ничего, что нельзя было бы изменить. Вопрос лишь в том, способен ли ты на это? И способен ли измениться сам, чтобы совершить то, что от тебя требуется? Король ненадолго остановился, обдумывая мои слова. — Очень необычная точка зрения, — наконец, признал он. — Но ведь все равно у вас есть какие-то мысли, ценности, правила, которые вы стараетесь не нарушать? Верно? — Конечно. Они есть у всех. — И они определяют ваше отношение к тем или иным событиям? — Во многом, — согласилась я. — Но и они иногда могут подвести. Поэтому я полагаюсь не только на это. — А на что тогда? — Я стараюсь понять собеседника, Ваше Величество. И если мне что-то в нем не нравится, я всегда думаю, почему это происходит. И думаю о том, а не прав ли он хотя бы в чем-то? Не видит ли того, что мне на данный момент пока недоступно? Знаете, когда смотришь на гору издалека, она кажется маленькой и совсем незначительной. Когда стоишь у ее подножия и задираешь голову, чтобы увидеть вершину, то внезапно понимаешь, что гора не так уж и мала. А когда доберешься до самого верха и увидишь вдалеке крохотные человеческие фигурки, то станет ясно, что ты оба раза ошибался. И что на самом деле это ты выглядишь по сравнению с горой маленьким и невысоким. Но при этом у тебя хватает смелости это признать и покорить ее, невзирая на все свои недостатки.

   Я на мгновение задумалась. — Вообще-то... вообще-то, я думаю, что понятие правильности в каждой конкретной ситуации должно быть свое. И каждый раз оно должно быть оценено заново. Потому что двух абсолютно идентичных случаев не бывает. Как не бывает двух одинаковых моментов. С нами все время что-то происходит, меняется, течет. Ты что-то понимаешь, узнаешь, учишься чему-то новому. Нередко случается так, что те вещи, которые казались тебе когда-то правильными, уже далеко не так хороши и верны, как раньше. Просто потому, что и ты стал другим. Потому, что это в тебе что-то изменилось. И потому, что ты умеешь теперь смотреть на них совершенно по-другому. Так что мне кажется... вернее, я думаю, что в этом мире нет ничего устоявшегося. Ничего жесткого и определенного раз и навсегда. Ничего, что нельзя было бы изменить. Вопрос лишь в том, способен ли ты на это? И способен ли измениться сам, чтобы совершить то, что от тебя требуется? Король ненадолго остановился, обдумывая мои слова. — Очень необычная точка зрения, — наконец, признал он. — Но ведь все равно у вас есть какие-то мысли, ценности, правила, которые вы стараетесь не нарушать? Верно? — Конечно. Они есть у всех. — И они определяют ваше отношение к тем или иным событиям? — Во многом, — согласилась я. — Но и они иногда могут подвести. Поэтому я полагаюсь не только на это. — А на что тогда? — Я стараюсь понять собеседника, Ваше Величество. И если мне что-то в нем не нравится, я всегда думаю, почему это происходит. И думаю о том, а не прав ли он хотя бы в чем-то? Не видит ли того, что мне на данный момент пока недоступно? Знаете, когда смотришь на гору издалека, она кажется маленькой и совсем незначительной. Когда стоишь у ее подножия и задираешь голову, чтобы увидеть вершину, то внезапно понимаешь, что гора не так уж и мала. А когда доберешься до самого верха и увидишь вдалеке крохотные человеческие фигурки, то станет ясно, что ты оба раза ошибался. И что на самом деле это ты выглядишь по сравнению с горой маленьким и невысоким. Но при этом у тебя хватает смелости это признать и покорить ее, невзирая на все свои недостатки.

   — Александра Лисина · книга
7. «

   — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

   — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

   — Александра Лисина · книга
8. «

   Красиво. Любая природа красива, когда она не осквернена присутствием человека. Когда воздух пахнет свежестью, а не гарью и бензином. Когда цветы благоухают настоящим, а не придуманным ароматом. Когда деревья посажены не по линеечке. Когда не надо каждый куст подстригать, лишая его естественной формы. Когда нет вокруг каменных стен. Нет сигаретного дыма, заводских труб, портящих своим уродливым видом бескрайнее голубое небо. Нет генномодифицированных продуктов. Нет сои в мясе и нет «безвредных» добавок в свежеиспеченном хлебе. Когда нет в разговорах никакой фальши, лишних слов и лживых заверений. Когда нет ложных ценностей. Нет рамок. Нет запретов. Когда все вокруг чистое, свежее, непридуманное. Настоящее. И когда ты спозаранку бежишь босиком по траве, со смехом разбивая голыми пятками мелкие капельки росы, но при этом неожиданно понимаешь, что действительно живешь. Свобода... Вот это — настоящая свобода. На которую я сейчас смотрю из окна быстро мчащейся кареты, как безголосая птица из золотой клетки. Свобода...

   Красиво. Любая природа красива, когда она не осквернена присутствием человека. Когда воздух пахнет свежестью, а не гарью и бензином. Когда цветы благоухают настоящим, а не придуманным ароматом. Когда деревья посажены не по линеечке. Когда не надо каждый куст подстригать, лишая его естественной формы. Когда нет вокруг каменных стен. Нет сигаретного дыма, заводских труб, портящих своим уродливым видом бескрайнее голубое небо. Нет генномодифицированных продуктов. Нет сои в мясе и нет «безвредных» добавок в свежеиспеченном хлебе. Когда нет в разговорах никакой фальши, лишних слов и лживых заверений. Когда нет ложных ценностей. Нет рамок. Нет запретов. Когда все вокруг чистое, свежее, непридуманное. Настоящее. И когда ты спозаранку бежишь босиком по траве, со смехом разбивая голыми пятками мелкие капельки росы, но при этом неожиданно понимаешь, что действительно живешь. Свобода... Вот это — настоящая свобода. На которую я сейчас смотрю из окна быстро мчащейся кареты, как безголосая птица из золотой клетки. Свобода...

   — Александра Лисина · книга
9. «

   — Его Величество тебе неприятен? Я тяжело вздохнула. — Нет. Но у него есть один серьезный недостаток, который на корню перечеркивает все его многочисленные достоинства. — Какой? — Корона, Риг. Корона, которая всю жизнь будет дамокловым мечом висеть над его головой и которая всегда будет влиять на его решения. По любому поводу. На троне ли, за столом ли, или же возле любимой женщины... в каком-то смысле, корона — это его крест. И пусть она красива, великолепна и волшебна... но она слишком холодная, Риг. И слишком тяжелая. Она подавляет. Подчиняет. Она не даст ему быть равным ни с кем. Король всегда первый. И он всегда один. Ему можно только безоговорочно подчиниться или... или же стать его врагом. Таким же жестким, сильным и непримиримым. Потому что власть — слишком цепкая леди, Риг. Она не любит делиться с кем-то еще. И она никогда его не отпустит, даже если он вдруг захочет этого сам.

   — Его Величество тебе неприятен? Я тяжело вздохнула. — Нет. Но у него есть один серьезный недостаток, который на корню перечеркивает все его многочисленные достоинства. — Какой? — Корона, Риг. Корона, которая всю жизнь будет дамокловым мечом висеть над его головой и которая всегда будет влиять на его решения. По любому поводу. На троне ли, за столом ли, или же возле любимой женщины... в каком-то смысле, корона — это его крест. И пусть она красива, великолепна и волшебна... но она слишком холодная, Риг. И слишком тяжелая. Она подавляет. Подчиняет. Она не даст ему быть равным ни с кем. Король всегда первый. И он всегда один. Ему можно только безоговорочно подчиниться или... или же стать его врагом. Таким же жестким, сильным и непримиримым. Потому что власть — слишком цепкая леди, Риг. Она не любит делиться с кем-то еще. И она никогда его не отпустит, даже если он вдруг захочет этого сам.

   — Александра Лисина · книга
10. «

    Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

    Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

    — Александра Лисина · книга
11. «

    Если я и сплю, то или слишком крепко, или, что более вероятно, это не сон, а полноценный бред с тактильными (подушка под задницей колется самой настоящей соломой), зрительными (кот на столе обнюхал мою похлебку и демонстративно отвернулся), слуховыми (пушистый мерзавец не удовлетворился этим и гнусаво мяукнул) и обонятельными (похлебка пахла вкусно, зря этот гад привередничает!) галлюцинациями.

    Если я и сплю, то или слишком крепко, или, что более вероятно, это не сон, а полноценный бред с тактильными (подушка под задницей колется самой настоящей соломой), зрительными (кот на столе обнюхал мою похлебку и демонстративно отвернулся), слуховыми (пушистый мерзавец не удовлетворился этим и гнусаво мяукнул) и обонятельными (похлебка пахла вкусно, зря этот гад привередничает!) галлюцинациями.

    — Александра Лисина · книга
12. «

    «Чувствовать себя победителем всегда приятно, — согласилась я, медленно отворачиваясь. — Особенно, если враг достойный и если тебе удалось победить его не тупой силой, а хитростью. Ты согласен?»

    «Чувствовать себя победителем всегда приятно, — согласилась я, медленно отворачиваясь. — Особенно, если враг достойный и если тебе удалось победить его не тупой силой, а хитростью. Ты согласен?»

    — Александра Лисина · книга
13. «

    Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

    Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

    — Александра Лисина · книга
14. «

    Как может выжить государство, построенное, как идеальная военная машина? — На войне, — не подумав, брякнула я. — На непрерывной войне, — кивнул скарон. — Между собой или с каким-нибудь внешним врагом — не имеет значения. Для нашего народа важна сама война, как факт. Скароны живут этим. Им нравится это. Они не видят иной жизни, кроме как стать воином и умереть во славу своего Клана. Это почетно. Это — важно. Это — большая честь… но не для нас, понимаешь?

    Как может выжить государство, построенное, как идеальная военная машина? — На войне, — не подумав, брякнула я. — На непрерывной войне, — кивнул скарон. — Между собой или с каким-нибудь внешним врагом — не имеет значения. Для нашего народа важна сама война, как факт. Скароны живут этим. Им нравится это. Они не видят иной жизни, кроме как стать воином и умереть во славу своего Клана. Это почетно. Это — важно. Это — большая честь… но не для нас, понимаешь?

    — Александра Лисина · книга
15. «

    Ты прав. Настоящая красота всегда такая — совершенная, дивная, невероятная... и почти незаметная, если ты не умеешь ее видеть в каждом дне, каждом движении и каждом простом событии, из которых складывается твоя жизнь. Я тоже об этом едва не забыла. Но сейчас сижу тут и думаю: нет, Лин, пожалуй, я никогда от этого не откажусь. И больше не буду заставлять себя от нее отворачиваться. Это делает меня ущербной. Лишает воли. Превращает в самую настоящую тень, несмотря на то, что внешне я еще живая. Когда все закончится, я обязательно постараюсь заново научиться ее видеть, Лин. Без этого, кажется, от меня будет мало проку.

    Ты прав. Настоящая красота всегда такая — совершенная, дивная, невероятная... и почти незаметная, если ты не умеешь ее видеть в каждом дне, каждом движении и каждом простом событии, из которых складывается твоя жизнь. Я тоже об этом едва не забыла. Но сейчас сижу тут и думаю: нет, Лин, пожалуй, я никогда от этого не откажусь. И больше не буду заставлять себя от нее отворачиваться. Это делает меня ущербной. Лишает воли. Превращает в самую настоящую тень, несмотря на то, что внешне я еще живая. Когда все закончится, я обязательно постараюсь заново научиться ее видеть, Лин. Без этого, кажется, от меня будет мало проку.

    — Александра Лисина · книга
16. «

    — Совершенство кроется в гармонии, Ваше Величество. Пусть стальной гвоздь не сгибается под тяжестью обрушившегося на него молота, но он не может понять, что такое хрупкость горного цветка. И он никогда не узнает, как прекрасно встающее над горами солнце. Точно так же, как безупречная точность хорошо отлаженного механизма никогда не сравнится с законченной красотой природного водопада. — Лирика, леди, — снова усмехнулся король. — Это всего лишь лирика. — Это жизнь, Ваше Величество. Нельзя смотреть на нее лишь с одного края. — А с какого края смотрите на нее вы? — Сверху, Ваше Величество. — Неужели? — Да. Так лучше видны совершенные ошибки.

    — Совершенство кроется в гармонии, Ваше Величество. Пусть стальной гвоздь не сгибается под тяжестью обрушившегося на него молота, но он не может понять, что такое хрупкость горного цветка. И он никогда не узнает, как прекрасно встающее над горами солнце. Точно так же, как безупречная точность хорошо отлаженного механизма никогда не сравнится с законченной красотой природного водопада. — Лирика, леди, — снова усмехнулся король. — Это всего лишь лирика. — Это жизнь, Ваше Величество. Нельзя смотреть на нее лишь с одного края. — А с какого края смотрите на нее вы? — Сверху, Ваше Величество. — Неужели? — Да. Так лучше видны совершенные ошибки.

    — Александра Лисина · книга
17. «

    Живое — живым, — прошептала я, чувствуя, как что-то важное происходит вокруг. — Мертвое — мертвым... кто меня слышит, пусть послушается... кто ранен, пусть исцелится... кто был лишен души, пусть да раскается... а у кого не осталось тела, пусть да возродится заново... таково мое слово... такова моя воля... таков мой приказ для тех, кто способен его принять. Внимайте, люди. И делайте, что должно. Последний выбор все равно остается за каждым из вас.

    Живое — живым, — прошептала я, чувствуя, как что-то важное происходит вокруг. — Мертвое — мертвым... кто меня слышит, пусть послушается... кто ранен, пусть исцелится... кто был лишен души, пусть да раскается... а у кого не осталось тела, пусть да возродится заново... таково мое слово... такова моя воля... таков мой приказ для тех, кто способен его принять. Внимайте, люди. И делайте, что должно. Последний выбор все равно остается за каждым из вас.

    — Александра Лисина · книга
18. «

    Мы снова ненадолго скрестили взгляды. А потом я заметила, как далеко за его спиной солнце дарит небу последние золотые лучи, и мгновенно отвлеклась от чужого раздражения, найдя гораздо более приятный объект для созерцания. А небо было невероятно красивым. Нежно золотым, в длинных стрелах отгорающего заката. Чистым, без единого облачка. Далеким. И поистине бесконечным. Почти таким же прекрасным, как на моем заветном холме, где я целых полгода могла безнаказанно любоваться этим неповторимым зрелищем.

    Мы снова ненадолго скрестили взгляды. А потом я заметила, как далеко за его спиной солнце дарит небу последние золотые лучи, и мгновенно отвлеклась от чужого раздражения, найдя гораздо более приятный объект для созерцания. А небо было невероятно красивым. Нежно золотым, в длинных стрелах отгорающего заката. Чистым, без единого облачка. Далеким. И поистине бесконечным. Почти таким же прекрасным, как на моем заветном холме, где я целых полгода могла безнаказанно любоваться этим неповторимым зрелищем.

    — Александра Лисина · книга
19. «

    Иногда не нужно быть магом, чтобы видеть, кто перед тобой: честный человек или подлец, благородный эрхас или последний негодяй. Для этого достаточно просто посмотреть в глаза. Говорят, они — зеркало души. И в них, как в зеркале, можно увидеть свое собственное отражение.

    Иногда не нужно быть магом, чтобы видеть, кто перед тобой: честный человек или подлец, благородный эрхас или последний негодяй. Для этого достаточно просто посмотреть в глаза. Говорят, они — зеркало души. И в них, как в зеркале, можно увидеть свое собственное отражение.

    — Александра Лисина · книга
20. «

    — Да что я с ним делать-то буду?! — отпрянула я, когда хищный взгляд прищуренных кошачьих глаз буквально ударил меня в грудь. Вот зараза! Он ведь наверняка не захочет идти со мной! И как я с ним пойду?! Как про дорогу спрашивать буду?! Пошиплю? Помурлычу? Но я-то ладно, а он мне как ответит? Хвостом, как указателем, работать будет?!

    — Да что я с ним делать-то буду?! — отпрянула я, когда хищный взгляд прищуренных кошачьих глаз буквально ударил меня в грудь. Вот зараза! Он ведь наверняка не захочет идти со мной! И как я с ним пойду?! Как про дорогу спрашивать буду?! Пошиплю? Помурлычу? Но я-то ладно, а он мне как ответит? Хвостом, как указателем, работать будет?!

    — Александра Лисина · книга