23 цитаты персонажа «Граф Монте-Кристо» без воды

Собрали 23 цитаты персонажа «Граф Монте-Кристо» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Человек в нужде просит милостыню, крадет булку с прилавка, но не является в пустой дом взламывать секретер.

   Человек в нужде просит милостыню, крадет булку с прилавка, но не является в пустой дом взламывать секретер.

   — Александр Дюма · книга
2. «

   Ревность — признак любви.

   Ревность — признак любви.

   — Александр Дюма · книга
3. «

   – Я буду считать, что господь простил тебя, и я тоже тебя прощу. – Вы меня до смерти пугаете!

   – Я буду считать, что господь простил тебя, и я тоже тебя прощу. – Вы меня до смерти пугаете!

   — Александр Дюма · книга
4. «

   Вся человеческая мудрость заключается в двух словах: ждать и надеяться!

   Вся человеческая мудрость заключается в двух словах: ждать и надеяться!

   — Александр Дюма · книга
5. «

   Я любитель привидений. Я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день.

   Я любитель привидений. Я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день.

   — Александр Дюма · книга
6. «

   Смотря по тому, приветливо или враждебно мы ее встречаем, смерть для нас либо друг, который нежно убаюкивает нас, либо недруг, который грубо вырывает нашу душу из тела.

   Смотря по тому, приветливо или враждебно мы ее встречаем, смерть для нас либо друг, который нежно убаюкивает нас, либо недруг, который грубо вырывает нашу душу из тела.

   — Александр Дюма · книга
7. «

   Наша встреча — помнишь ее? Наверное, тебе кажется, что это была случайность. Но в мире нет случайностей. Как это солнце заходит каждый вечер по законам Вселенной, в судьбе тоже все обусловлено.

   Наша встреча — помнишь ее? Наверное, тебе кажется, что это была случайность. Но в мире нет случайностей. Как это солнце заходит каждый вечер по законам Вселенной, в судьбе тоже все обусловлено.
8. «

   – Вы знали, что он меня убьет, как только я выйду отсюда, и вы меня не предупредили? – Нет, потому что в руке Бенедетто я видел божье правосудие, и я считал кощунством противиться воле провидения. – Божье правосудие! Не говорите мне о нем, господин аббат. Вы лучше всех знаете, что, если бы оно существовало, некоторые люди были бы наказаны. – Терпение, – сказал аббат голосом, от которого умирающий затрепетал, – терпение!

   – Вы знали, что он меня убьет, как только я выйду отсюда, и вы меня не предупредили? – Нет, потому что в руке Бенедетто я видел божье правосудие, и я считал кощунством противиться воле провидения. – Божье правосудие! Не говорите мне о нем, господин аббат. Вы лучше всех знаете, что, если бы оно существовало, некоторые люди были бы наказаны. – Терпение, – сказал аббат голосом, от которого умирающий затрепетал, – терпение!

   — Александр Дюма · книга
9. «

   Слабые духом всегда всё видят через траурную вуаль; душа сама создает свои горизонты.

   Слабые духом всегда всё видят через траурную вуаль; душа сама создает свои горизонты.

   — Александр Дюма · книга
10. «

    — Полуденный отдых у каторжников! Вот и жалей их после этого! — сказал аббат. — А как же, — заметил Кадрусс. — Нельзя все время работать, мы не собаки. — К счастью для собак, — сказал Монте-Кристо.

    — Полуденный отдых у каторжников! Вот и жалей их после этого! — сказал аббат. — А как же, — заметил Кадрусс. — Нельзя все время работать, мы не собаки. — К счастью для собак, — сказал Монте-Кристо.

    — Александр Дюма · книга
11. «

    — Разве вы уже отбыли свой срок, что опять стараетесь туда попасть? — Нет, господин аббат, меня освободил один человек. — Этот человек оказал обществу большую услугу.

    — Разве вы уже отбыли свой срок, что опять стараетесь туда попасть? — Нет, господин аббат, меня освободил один человек. — Этот человек оказал обществу большую услугу.

    — Александр Дюма · книга
12. «

    Я не принадлежу ни к одной стране, не ищу защиты ни у одного правительства, ни одного человека не считаю своим братом, и потому ни одно из тех сомнений, которые связывают могущественных, и ни одно из тех препятствий, которые останавливают слабых, меня не останавливает и не связывает.

    Я не принадлежу ни к одной стране, не ищу защиты ни у одного правительства, ни одного человека не считаю своим братом, и потому ни одно из тех сомнений, которые связывают могущественных, и ни одно из тех препятствий, которые останавливают слабых, меня не останавливает и не связывает.

    — Александр Дюма · книга
13. «

    Бог дает мне силу укротить такого кровожадного зверя, как ты. Я действую во имя его, помни это, негодяй. И если я щажу тебя в эту минуту, то только для того, чтобы содействовать промыслу божию.

    Бог дает мне силу укротить такого кровожадного зверя, как ты. Я действую во имя его, помни это, негодяй. И если я щажу тебя в эту минуту, то только для того, чтобы содействовать промыслу божию.

    — Александр Дюма · книга
14. «

    После вас я больше всего на свете любил самого себя, то есть мое достоинство, ту силу, которая возносила меня над людьми; в этой силе была моя жизнь. Одно ваше слово сломило ее. Я должен умереть.

    После вас я больше всего на свете любил самого себя, то есть мое достоинство, ту силу, которая возносила меня над людьми; в этой силе была моя жизнь. Одно ваше слово сломило ее. Я должен умереть.

    — Александр Дюма · книга
15. «

    В сердце каждого есть клинок. Чем чище сердце, тем острее лезвие.

    В сердце каждого есть клинок. Чем чище сердце, тем острее лезвие.
16. «

    – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

    – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

    — Александр Дюма · книга
17. «

    День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

    День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

    — Александр Дюма · книга
18. «

    Вы умеете так любезно исправлять свои ошибки, что хочется поблагодарить вас за то, что вы их совершили.

    Вы умеете так любезно исправлять свои ошибки, что хочется поблагодарить вас за то, что вы их совершили.

    — Александр Дюма · книга
19. «

    Мир — это гостиная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги.

    Мир — это гостиная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги.

    — Александр Дюма · книга
20. «

    Выучиться, не значит знать.

    Выучиться, не значит знать.

    — Александр Дюма · книга