16 цитат персонажа «Кирилл Максимов» — большая подборка

Ниже 16 цитат персонажа «Кирилл Максимов»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Фантасты в чудеса верят ещё меньше, чем проститутки в любовь. Это я так подумал, когда пришли к Мельникову. Вот только проститутки — они в любовь верят. Тихонечко, никому не говоря, но верят. Мечтают, что есть что-то, кроме потных толстых мужиков, которым требуется секс за деньги. Мечтают и боятся в это поверить.

   Фантасты в чудеса верят ещё меньше, чем проститутки в любовь. Это я так подумал, когда пришли к Мельникову. Вот только проститутки — они в любовь верят. Тихонечко, никому не говоря, но верят. Мечтают, что есть что-то, кроме потных толстых мужиков, которым требуется секс за деньги. Мечтают и боятся в это поверить.

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   Это было правдой. Но именно потому, что мы не боялись об этом говорить, эта правда доживала последние дни.

   Это было правдой. Но именно потому, что мы не боялись об этом говорить, эта правда доживала последние дни.

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   Настоящий страх рельефен, чёток и задействует тебя полностью. Ты его видишь, слышишь, обоняешь и осязаешь. Ты можешь его попробовать на вкус. Пистолетный ствол пахнет порохом и имеет вкус железа. Треснувшая доска воняет гнилью. Натянувшаяся от страха кожа на горле шуршит, когда её касается лезвие. Страху нужны все твои органы чувств до единого. Если у тебя есть шестое чувство — страх и его возьмёт в оборот.

   Настоящий страх рельефен, чёток и задействует тебя полностью. Ты его видишь, слышишь, обоняешь и осязаешь. Ты можешь его попробовать на вкус. Пистолетный ствол пахнет порохом и имеет вкус железа. Треснувшая доска воняет гнилью. Натянувшаяся от страха кожа на горле шуршит, когда её касается лезвие. Страху нужны все твои органы чувств до единого. Если у тебя есть шестое чувство — страх и его возьмёт в оборот.

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   И всё-таки поневоле унаследованный страх холодком елозил между лопатками. Что поделать — непоротое поколение до сих пор лежит поперёк лавки. Ждёт, пока для него розгу срежут.

   И всё-таки поневоле унаследованный страх холодком елозил между лопатками. Что поделать — непоротое поколение до сих пор лежит поперёк лавки. Ждёт, пока для него розгу срежут.

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   Ничто не ново под луной. Даже под чужой луной.

   Ничто не ново под луной. Даже под чужой луной.

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   Пошлость вообще бессмертна.

   Пошлость вообще бессмертна.

   — Сергей Лукьяненко · книга
7. «

   Может, в этом и состоит тот европейский секрет, который никак не откроет для себя Россия? Делать всё чуть-чуть лучше, чем нужно. Чуть больше. Чуть крепче. Чуть красивее.

   Может, в этом и состоит тот европейский секрет, который никак не откроет для себя Россия? Делать всё чуть-чуть лучше, чем нужно. Чуть больше. Чуть крепче. Чуть красивее.

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   – Девушка красивая в кустах лежит нагой, – печально сказал я. – Другой бы изнасиловал. А я лишь пнул ногой…

   – Девушка красивая в кустах лежит нагой, – печально сказал я. – Другой бы изнасиловал. А я лишь пнул ногой…

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   Какая это хорошая вещь – грипп, если его правильно пережить! Конечно, если вы уже на попечении мамы, а женой или подругой не обзавелись, то всё не так безоблачно. Но тут уж вы сами виноваты, и нечего ругать несчастные вирусы! Совсем другое, когда вы умираете. Страшна не боль. Рано или поздно она уходит – либо её убивают лекарства, либо для неё не остаётся больше места. Страшно остаться один на один с вечностью, с падением в тёмную пустоту. Мир то сжимается в точку, имя которой – ты, то взрывается бесконечным пространством, не безжалостным и не злым, но абсолютно равнодушным. Ты никто, и место твоё – нигде. Ты можешь верить в Бога, можешь не бояться смерти, смеяться над ней и паясничать. Но когда дыхание вечного ничто касается твоих губ, ты замолкаешь. Смерть тоже не жестока и не страшна. Она лишь открывает двери, за которыми ничего нет. И ты делаешь этот шаг. В одиночестве. Всегда в одиночестве.

   Какая это хорошая вещь – грипп, если его правильно пережить! Конечно, если вы уже на попечении мамы, а женой или подругой не обзавелись, то всё не так безоблачно. Но тут уж вы сами виноваты, и нечего ругать несчастные вирусы! Совсем другое, когда вы умираете. Страшна не боль. Рано или поздно она уходит – либо её убивают лекарства, либо для неё не остаётся больше места. Страшно остаться один на один с вечностью, с падением в тёмную пустоту. Мир то сжимается в точку, имя которой – ты, то взрывается бесконечным пространством, не безжалостным и не злым, но абсолютно равнодушным. Ты никто, и место твоё – нигде. Ты можешь верить в Бога, можешь не бояться смерти, смеяться над ней и паясничать. Но когда дыхание вечного ничто касается твоих губ, ты замолкаешь. Смерть тоже не жестока и не страшна. Она лишь открывает двери, за которыми ничего нет. И ты делаешь этот шаг. В одиночестве. Всегда в одиночестве.

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    Все люди как люди, один я в мокрых штанах и в поисках приключений.

    Все люди как люди, один я в мокрых штанах и в поисках приключений.

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    - Твоего сообщника мы тоже поймаем, — пригрозил полицейский. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. - Ага. Скажите, пан Кшиштоф, а если бы я был не из России — вы бы меня так же азартно ловили? - Конечно, — возмутился Кшиштоф. — Это моя функция! Хотя, конечно, русских я не люблю. - За что? - А за все, что было! — Странно, конечно, — сказал я. — У всей Европы друг с другом постоянно все было, только пыль летела. А не любят только нас...

    - Твоего сообщника мы тоже поймаем, — пригрозил полицейский. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. - Ага. Скажите, пан Кшиштоф, а если бы я был не из России — вы бы меня так же азартно ловили? - Конечно, — возмутился Кшиштоф. — Это моя функция! Хотя, конечно, русских я не люблю. - За что? - А за все, что было! — Странно, конечно, — сказал я. — У всей Европы друг с другом постоянно все было, только пыль летела. А не любят только нас...

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    Первое – чудес не бывает. Второе – исключения возможны, но только для злых чудес. А если настало время злых чудес, то бесполезно оставаться добрым.

    Первое – чудес не бывает. Второе – исключения возможны, но только для злых чудес. А если настало время злых чудес, то бесполезно оставаться добрым.

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    Все женщины в мире делились для Коти на «баб» и «даму». Бабы — это все лица женского пола. Дама — это та баба, в которую он в данный момент влюблен.

    Все женщины в мире делились для Коти на «баб» и «даму». Бабы — это все лица женского пола. Дама — это та баба, в которую он в данный момент влюблен.

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    Я никогда не смогу изменить мир. Но я смогу отстоять свое последнее право, единственное, которое есть у человека, — право быть собой. Право возделывать свой сад.

    Я никогда не смогу изменить мир. Но я смогу отстоять свое последнее право, единственное, которое есть у человека, — право быть собой. Право возделывать свой сад.

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.

    Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    У всего должен быть финал. Нет ничего ужаснее, чем обнаружить – конец ещё вовсе не конец. Бегун, разорвавший грудью финишную ленточку и увидевший, как впереди натягивают новую; боец, подбивший танк и обнаруживший за ним ещё парочку; долгая тяжёлая беседа, закончившаяся словами «а теперь давай поговорим серьёзно»… Финал должен быть хотя бы для того, чтобы за ним последовало новое начало.

    У всего должен быть финал. Нет ничего ужаснее, чем обнаружить – конец ещё вовсе не конец. Бегун, разорвавший грудью финишную ленточку и увидевший, как впереди натягивают новую; боец, подбивший танк и обнаруживший за ним ещё парочку; долгая тяжёлая беседа, закончившаяся словами «а теперь давай поговорим серьёзно»… Финал должен быть хотя бы для того, чтобы за ним последовало новое начало.

    — Сергей Лукьяненко · книга