18 цитат персонажа «Клэр Фрейзер (Рэндалл)» — топ по популярности

Собрали 18 цитат персонажа «Клэр Фрейзер (Рэндалл)» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.

   — Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.

   — Диана Гэблдон · книга
2. «

   Джейми ответил междометием, которое я про себя успела окрестить как «шотландское фырканье» — некий неопределенный звук, который возникал где-то в самой глубине гортани и мог означать всё, что угодно. В данном конкретном случае он, на мой взгляд, выражал сомнение в вероятности желаемого выхода.

   Джейми ответил междометием, которое я про себя успела окрестить как «шотландское фырканье» — некий неопределенный звук, который возникал где-то в самой глубине гортани и мог означать всё, что угодно. В данном конкретном случае он, на мой взгляд, выражал сомнение в вероятности желаемого выхода.

   — Диана Гэблдон · книга
3. «

   Обдумывая свой рассказ, я припомнила, что говорил мне Фрэнк о подготовке офицеров к допросу в руках противника – их обучали этому на специальных курсах. Самое главное заключалось в том, чтобы держаться по возможности ближе к правде, изменяя лишь те детали, которые нужно было держать в секрете. Это уменьшает шанс попасться на какой-нибудь незначительной подробности легенды.

   Обдумывая свой рассказ, я припомнила, что говорил мне Фрэнк о подготовке офицеров к допросу в руках противника – их обучали этому на специальных курсах. Самое главное заключалось в том, чтобы держаться по возможности ближе к правде, изменяя лишь те детали, которые нужно было держать в секрете. Это уменьшает шанс попасться на какой-нибудь незначительной подробности легенды.

   — Диана Гэблдон · книга
4. «

   — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

   — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

   — Диана Гэблдон · книга
5. «

   В конце концов, думалось мне, что такое дни и недели перед лицом вечности? *...* Но если здесь присутствовала вечность или просто идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: всё возможно. И всё — любовь? Я задумалась. Когда-то я любила Фрэнка — я продолжала его любить. И я любила Джейми — больше собственной жизни. Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А в потустороннем мире? Есть ли там место, где времени больше не существует или оно останавливается? Ансельм считает так. Место, где все возможно. И ничто не нужно. Существует ли там любовь? За пределами границ плоти и времени возможна ли любовь? Необходима ли она?

   В конце концов, думалось мне, что такое дни и недели перед лицом вечности? *...* Но если здесь присутствовала вечность или просто идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: всё возможно. И всё — любовь? Я задумалась. Когда-то я любила Фрэнка — я продолжала его любить. И я любила Джейми — больше собственной жизни. Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А в потустороннем мире? Есть ли там место, где времени больше не существует или оно останавливается? Ансельм считает так. Место, где все возможно. И ничто не нужно. Существует ли там любовь? За пределами границ плоти и времени возможна ли любовь? Необходима ли она?

   — Диана Гэблдон · книга
6. «

   — Ты, значит, умереть пытался? Поэтому велел Роджеру с Иеном отнести тебя сюда? — Это бы я сделал без труда. Тяжелее было не умереть. Да, пускай я и собрался умирать, но это было до того, как я принял решение. Когда я понял, что сердце замедляется, а боль все дальше и дальше, из моего тела ушла лихорадка, а разум прояснился, я увидел... — Что ты увидел? — Это была даже не совсем дверь, что-то вроде коридора. Я мог бы пройти через него, если бы я захотел и я хотел. Но еще я знал, что остается позади, тогда я понял, что у меня есть выбор пойти вперед или вернуться назад. — Тогда ты и попросил прикоснуться к тебе? — Я знал, что только ты сумеешь вернуть меня. — Почему ты решил остаться? — Потому что я нужен тебе. — Но не потому что любишь меня? — Умру ли я или ты, вместе мы или порознь, я всегда буду любить тебя.

   — Ты, значит, умереть пытался? Поэтому велел Роджеру с Иеном отнести тебя сюда? — Это бы я сделал без труда. Тяжелее было не умереть. Да, пускай я и собрался умирать, но это было до того, как я принял решение. Когда я понял, что сердце замедляется, а боль все дальше и дальше, из моего тела ушла лихорадка, а разум прояснился, я увидел... — Что ты увидел? — Это была даже не совсем дверь, что-то вроде коридора. Я мог бы пройти через него, если бы я захотел и я хотел. Но еще я знал, что остается позади, тогда я понял, что у меня есть выбор пойти вперед или вернуться назад. — Тогда ты и попросил прикоснуться к тебе? — Я знал, что только ты сумеешь вернуть меня. — Почему ты решил остаться? — Потому что я нужен тебе. — Но не потому что любишь меня? — Умру ли я или ты, вместе мы или порознь, я всегда буду любить тебя.

   — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · сериал
7. «

   Дома остается Айен. Уже одно это придавало ему уверенности и поддерживало бодрость духа. А как же другие шестьдесят семейств, живущих в Лаллиброхе? Решать, кто пойдет воевать, а кто останется, было равносильно тому, чтобы выбрать, кому жить, а кому умирать. Мне приходилось видеть командиров, которых война вынуждала делать подобный выбор, и я знала, чего это им стоило.

   Дома остается Айен. Уже одно это придавало ему уверенности и поддерживало бодрость духа. А как же другие шестьдесят семейств, живущих в Лаллиброхе? Решать, кто пойдет воевать, а кто останется, было равносильно тому, чтобы выбрать, кому жить, а кому умирать. Мне приходилось видеть командиров, которых война вынуждала делать подобный выбор, и я знала, чего это им стоило.

   — Диана Гэблдон · книга
8. «

   — Поднимайся, парень, и постучи там, где течет. А я снаружи все заделаю. — Схватив новую дранку, молоток, топор и мешочек с гвоздями, он направился к двери. — Давай ты в этом на крышу не полезешь! — воскликнула я и резко села в постели. — Шерстяная рубашка совсем новая! Джейми застыл в дверях, смерив меня недовольным взглядом, а я затем с укоризненным взором христианского мученика положил инструменты, развязал рубашку, скринул ее на пол, подобрал инструменты и величественно выплыл из дома заделывать течь, обличительно сверкая голыми ягодицами.

   — Поднимайся, парень, и постучи там, где течет. А я снаружи все заделаю. — Схватив новую дранку, молоток, топор и мешочек с гвоздями, он направился к двери. — Давай ты в этом на крышу не полезешь! — воскликнула я и резко села в постели. — Шерстяная рубашка совсем новая! Джейми застыл в дверях, смерив меня недовольным взглядом, а я затем с укоризненным взором христианского мученика положил инструменты, развязал рубашку, скринул ее на пол, подобрал инструменты и величественно выплыл из дома заделывать течь, обличительно сверкая голыми ягодицами.

   — Диана Гэблдон · книга
9. «

   — Я знаю, Клэр, что есть вещи, о которых ты не хочешь говорить мне. Скорее даже не можешь говорить о них. «Знал бы ты, насколько ты прав», — подумала я. — Я никогда не стану принуждать тебя или настаивать на том, чтобы узнать о вещах, касающихся только тебя, — серьезно сказал он, посмотрел на свои руки и сжал ладони. — Есть вещи, которые я не могу рассказать тебе, по крайней мере пока. И не прошу тебя о том, чего ты не можешь мне дать. Прошу лишь об одном: пусть будет правдой то, что ты найдешь нужным сказать мне. И я обещаю тебе то же самое. Между нами сейчас ничего нет — кроме уважения, вероятно. И я думаю, что уважение дает место тайне, но не лжи. Ты согласна? — Да, я согласна. Обещаю быть честной.

   — Я знаю, Клэр, что есть вещи, о которых ты не хочешь говорить мне. Скорее даже не можешь говорить о них. «Знал бы ты, насколько ты прав», — подумала я. — Я никогда не стану принуждать тебя или настаивать на том, чтобы узнать о вещах, касающихся только тебя, — серьезно сказал он, посмотрел на свои руки и сжал ладони. — Есть вещи, которые я не могу рассказать тебе, по крайней мере пока. И не прошу тебя о том, чего ты не можешь мне дать. Прошу лишь об одном: пусть будет правдой то, что ты найдешь нужным сказать мне. И я обещаю тебе то же самое. Между нами сейчас ничего нет — кроме уважения, вероятно. И я думаю, что уважение дает место тайне, но не лжи. Ты согласна? — Да, я согласна. Обещаю быть честной.

   — Диана Гэблдон · книга
10. «

    Врачи по роду своей работы часто утопают в горе и отчаянии, не надеясь уже помочь ни одному больному выкарабкаться и сгорая от нервного напряжения и истощения сил. Но мне почему-то в такие дни хватало какой-то мелочи — сценки за окошком, проишествия за дверью, чьего-нибудь лица, — чтобы успокоиться и вновь вернуть себе надежду, впрочем, это случалось всегда неожиданно.

    Врачи по роду своей работы часто утопают в горе и отчаянии, не надеясь уже помочь ни одному больному выкарабкаться и сгорая от нервного напряжения и истощения сил. Но мне почему-то в такие дни хватало какой-то мелочи — сценки за окошком, проишествия за дверью, чьего-нибудь лица, — чтобы успокоиться и вновь вернуть себе надежду, впрочем, это случалось всегда неожиданно.

    — Диана Гэблдон · книга
11. «

    — Я такого раньше не видела. — Не говори, что в ваше время нет змей. — Есть, но змеиные укусы обычно лечит не хирург. Единственный мой опыт, это когда человека укусила королевская кобра и друг позвал меня на вскрытие. — Вскрытие? Как у Лита Фэриша? — Тебя будто жарили на костре. — Тебе бы поучится общению с пациентами, sassenach.

    — Я такого раньше не видела. — Не говори, что в ваше время нет змей. — Есть, но змеиные укусы обычно лечит не хирург. Единственный мой опыт, это когда человека укусила королевская кобра и друг позвал меня на вскрытие. — Вскрытие? Как у Лита Фэриша? — Тебя будто жарили на костре. — Тебе бы поучится общению с пациентами, sassenach.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · сериал
12. «

    — Прошло уже несколько месяцев и ты сказала, что физически Роджер в порядке, может, у него тоже военный невроз? Наверное, это умственное, психологическое, он слово тонет в тишине. И у него в глазах тот же самый взгляд на тысячу ярдов. Я боюсь, что он потерял себя. — Неважно, как далеко он ушел. Главное верь, что ты его найдешь.

    — Прошло уже несколько месяцев и ты сказала, что физически Роджер в порядке, может, у него тоже военный невроз? Наверное, это умственное, психологическое, он слово тонет в тишине. И у него в глазах тот же самый взгляд на тысячу ярдов. Я боюсь, что он потерял себя. — Неважно, как далеко он ушел. Главное верь, что ты его найдешь.

    — Брианна Фрейзер · сериал
13. «

    — Выходит, это должен сказать каждый врач, если хочет врачевать? Вы хотите помогать всем, даже врагам? — Именно так, всем, даже врагам. Если они заболели или если даже ранены в бою или в плену, — честно сказала я, надеясь, что Джейми поймет меня. — Ясно... Я знаю, что такое клятвы, и помню, каково это — держать слово во что бы то ни стало.

    — Выходит, это должен сказать каждый врач, если хочет врачевать? Вы хотите помогать всем, даже врагам? — Именно так, всем, даже врагам. Если они заболели или если даже ранены в бою или в плену, — честно сказала я, надеясь, что Джейми поймет меня. — Ясно... Я знаю, что такое клятвы, и помню, каково это — держать слово во что бы то ни стало.

    — Диана Гэблдон · книга
14. «

    — Когда? Сколько прошло времени после того, как Роджер?... Ну, вы с ним?.. — Два дня. — Тогда почему ты уверена, что это не он? — поразилась я. — Ты же не пила таблетки, а Роджер вряд ли запасся в дорогу презервативами. Брианна слегка улыбнулась, и на щеках у нее выступил румянец. — Уверенна. Он... в общем... — Прервал половой акт? Она кивнула. Я протяжно выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Знаешь, что бывает с людьми, которые практикуют этот метод контрацепции? — Что? — настороженно спросила Брианна. — У них рождаются дети.

    — Когда? Сколько прошло времени после того, как Роджер?... Ну, вы с ним?.. — Два дня. — Тогда почему ты уверена, что это не он? — поразилась я. — Ты же не пила таблетки, а Роджер вряд ли запасся в дорогу презервативами. Брианна слегка улыбнулась, и на щеках у нее выступил румянец. — Уверенна. Он... в общем... — Прервал половой акт? Она кивнула. Я протяжно выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Знаешь, что бывает с людьми, которые практикуют этот метод контрацепции? — Что? — настороженно спросила Брианна. — У них рождаются дети.

    — Диана Гэблдон · книга
15. «

    О, кто сей несчастный, в железа забит, Что стонет, грозит, кандалами звенит? За что он закован — законный вопрос: Неужто и впрямь из-за цвета волос.

    О, кто сей несчастный, в железа забит, Что стонет, грозит, кандалами звенит? За что он закован — законный вопрос: Неужто и впрямь из-за цвета волос.

    — Диана Гэблдон · книга
16. «

    — Исчезнет оно когда-нибудь, Клэр? Желание исчезнет? Моя голова снова упала ему на плечо. — Я не знаю, Джейми. Правда не знаю.

    — Исчезнет оно когда-нибудь, Клэр? Желание исчезнет? Моя голова снова упала ему на плечо. — Я не знаю, Джейми. Правда не знаю.

    — Диана Гэблдон · книга
17. «

    «Sassenach»... Так он называл меня с самого начала; по-гэльски это слово обозначает «англичанка, чужестранка». «Англичаночка». Сперва он выговаривал это прозвище насмешливо, затем с нежностью.

    «Sassenach»... Так он называл меня с самого начала; по-гэльски это слово обозначает «англичанка, чужестранка». «Англичаночка». Сперва он выговаривал это прозвище насмешливо, затем с нежностью.

    — Диана Гэблдон · книга
18. «

    Для нас, как краткий день зайдет на небосклон, настанет ночь одна и бесконечный сон. Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова Еще до тысячи, опять до ста другого, До новой тысячи, до новых сот опять.

    Для нас, как краткий день зайдет на небосклон, настанет ночь одна и бесконечный сон. Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова Еще до тысячи, опять до ста другого, До новой тысячи, до новых сот опять.

    — Диана Гэблдон · книга