93 сильных цитаты персонажа «Клэр Фрейзер (Рэндалл)»

Собрали 93 цитаты персонажа «Клэр Фрейзер (Рэндалл)» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Там опасно? — повернулась я к Кэмерону, завидев, что делает Джейми. — Не знаю наверняка, миссис Фрейзер. — Кэмпбелл уныло сгорбился. — Дональд Макнил скащал лишь про некую стычку на лесоипилке и что пролилась кровь. Он попросил меня сразу же вынести приговор и проследить за казнью, а затем ушел собирать остальных плантаторов, прежде чем я успел выяснить подробности, — пояснил он с печальным видом. — Казнь?! То есть вы намереваетесь казнить человека неизвестно за что?! — Известно, миссис Фрейзер! Прошу прощения, мэм. Я понимаю, вы здесь недавно и можете посчитать наши порядки в чем-то непонятными и даже варварскими... — О да, варварскими, именно! Что же это за закон, если человека... — Раба... — Человека! Приговаривают без суда и следствия! Что это за закон такой?! — Плохой, мэм! — рявкнул Кэмпбелл. — И все же закон, и я обязан проследить за его исполнением.

   — Там опасно? — повернулась я к Кэмерону, завидев, что делает Джейми. — Не знаю наверняка, миссис Фрейзер. — Кэмпбелл уныло сгорбился. — Дональд Макнил скащал лишь про некую стычку на лесоипилке и что пролилась кровь. Он попросил меня сразу же вынести приговор и проследить за казнью, а затем ушел собирать остальных плантаторов, прежде чем я успел выяснить подробности, — пояснил он с печальным видом. — Казнь?! То есть вы намереваетесь казнить человека неизвестно за что?! — Известно, миссис Фрейзер! Прошу прощения, мэм. Я понимаю, вы здесь недавно и можете посчитать наши порядки в чем-то непонятными и даже варварскими... — О да, варварскими, именно! Что же это за закон, если человека... — Раба... — Человека! Приговаривают без суда и следствия! Что это за закон такой?! — Плохой, мэм! — рявкнул Кэмпбелл. — И все же закон, и я обязан проследить за его исполнением.

   — Диана Гэблдон · книга
2. «

   Резкие лесные запахи щекотали горло. Я и раньше бывала на таких холмах и дышала теми же весенними запахами, но тогда они смешивались с вонью выхлопных газов, доносившейся с дороги, а щебет птиц заглушался голосами туристов. Когда я в последний раз подымалась по такой вот тропе, земля была усеяна обертками от сэндвичей и пустыми пачками из-под сигарет, а не распускающимися бутонами мальвы и цветами фиалок. Обертки от сэндвичей казались достаточно умеренной платой за такие блага цивилизации, как, предположим, антибиотики и телефон, однако нынче я испытывала благодарность к фиалкам. Я очень нуждалась в мире и покое, и здесь я их чувствовала.

   Резкие лесные запахи щекотали горло. Я и раньше бывала на таких холмах и дышала теми же весенними запахами, но тогда они смешивались с вонью выхлопных газов, доносившейся с дороги, а щебет птиц заглушался голосами туристов. Когда я в последний раз подымалась по такой вот тропе, земля была усеяна обертками от сэндвичей и пустыми пачками из-под сигарет, а не распускающимися бутонами мальвы и цветами фиалок. Обертки от сэндвичей казались достаточно умеренной платой за такие блага цивилизации, как, предположим, антибиотики и телефон, однако нынче я испытывала благодарность к фиалкам. Я очень нуждалась в мире и покое, и здесь я их чувствовала.

   — Диана Гэблдон · книга
3. «

   В комнате Эдвина зеркала не нашлось. Джеми уверял, что я выгляжу превосходно, но его представления о красоте значительно отличались от веяний моды. Да, я получила немало комплиметнов, однако джентельмены вполне могли лишь проявлять вежливость. Аристократы славились непомерной любезностью. А вот мисс Уайли была на четверть века меня младше, одета по последней моде и при драгоценностях. Не писанная красавица, но и не простушка. Ее ревность отражала мой внешний вид куда лучше любого зеркала.

   В комнате Эдвина зеркала не нашлось. Джеми уверял, что я выгляжу превосходно, но его представления о красоте значительно отличались от веяний моды. Да, я получила немало комплиметнов, однако джентельмены вполне могли лишь проявлять вежливость. Аристократы славились непомерной любезностью. А вот мисс Уайли была на четверть века меня младше, одета по последней моде и при драгоценностях. Не писанная красавица, но и не простушка. Ее ревность отражала мой внешний вид куда лучше любого зеркала.

   — Диана Гэблдон · книга
4. «

   Возможно, он считал меня ведьмой. Теперь считают сумасшедшей, а тогда — ведьмой. Такие нравы и влияние культуры. Теперь это называют физиологией, а тогда — магией. Разница не столь уж велика.

   Возможно, он считал меня ведьмой. Теперь считают сумасшедшей, а тогда — ведьмой. Такие нравы и влияние культуры. Теперь это называют физиологией, а тогда — магией. Разница не столь уж велика.

   — Диана Гэблдон · книга
5. «

   В школьные годы я, как и все дети, читала Диккенса. И более ранних писателей, разумеется, тоже; помнила описания не знающего жалости правосудия старых времен, суровые приговоры тем, кто преступил закон – приговоры, не учитывавшие ни возраста, ни обстоятельств. Но читать с уютной дистанции в сто или двести лет о том, как вешали или калечили детей — это совсем не то, что толочь травку в ступке, в то время как несколькими футами ниже происходит нечто подобное в реальной действительности.

   В школьные годы я, как и все дети, читала Диккенса. И более ранних писателей, разумеется, тоже; помнила описания не знающего жалости правосудия старых времен, суровые приговоры тем, кто преступил закон – приговоры, не учитывавшие ни возраста, ни обстоятельств. Но читать с уютной дистанции в сто или двести лет о том, как вешали или калечили детей — это совсем не то, что толочь травку в ступке, в то время как несколькими футами ниже происходит нечто подобное в реальной действительности.

   — Диана Гэблдон · книга
6. «

   — Я же потеряла своего ребенка. Он выглядел слегка удивленным. — Я называл вас мадонной не потому, что вы были с ребенком, миледи. — Тогда почему же? В сущьности, я не ждала от него ответа, но он ответил: — Вокруг каждого человека существует некое поле, окружающее его подобно облаку. И каждому человеку присущ свой цвет. Ваше облако голубого цвета, такого же, как покрывало Святой Девы Марии, и такого же, как у меня.

   — Я же потеряла своего ребенка. Он выглядел слегка удивленным. — Я называл вас мадонной не потому, что вы были с ребенком, миледи. — Тогда почему же? В сущьности, я не ждала от него ответа, но он ответил: — Вокруг каждого человека существует некое поле, окружающее его подобно облаку. И каждому человеку присущ свой цвет. Ваше облако голубого цвета, такого же, как покрывало Святой Девы Марии, и такого же, как у меня.

   — Диана Гэблдон · книга
7. «

   Джейми опять поцеловал меня в грудь, под сердцем. Затем он провел рукой по животику, заметив шрамы — они появились, когда я родила дочь. Я смутилась и прикрыла живот рукой. — Это не очень красиво. Джейми странно посмотрел на меня и потянулся к подолу рубашки. — А это? У него был ужасный шрам. Рваный кое-как залеченный, побелевший, он тянулся по бедру до паха. Восемь дюймов. Охнув, я встала на колени. — Страшно, агличаночка? — Джейми погладил меня по затылку. — Я отвратителен? Я подняла голову. — Что ты! — выдохнула я, хотя зрелище было не из приятных. — ну да, ну да. Джейми наклонился и снова погладил мой живот, смотря мне в глаза. — У тебя тоже есть шрамы твоих битв, — тихо произнес он. — И у меня своих. Так нужно, хоть это и больно.

   Джейми опять поцеловал меня в грудь, под сердцем. Затем он провел рукой по животику, заметив шрамы — они появились, когда я родила дочь. Я смутилась и прикрыла живот рукой. — Это не очень красиво. Джейми странно посмотрел на меня и потянулся к подолу рубашки. — А это? У него был ужасный шрам. Рваный кое-как залеченный, побелевший, он тянулся по бедру до паха. Восемь дюймов. Охнув, я встала на колени. — Страшно, агличаночка? — Джейми погладил меня по затылку. — Я отвратителен? Я подняла голову. — Что ты! — выдохнула я, хотя зрелище было не из приятных. — ну да, ну да. Джейми наклонился и снова погладил мой живот, смотря мне в глаза. — У тебя тоже есть шрамы твоих битв, — тихо произнес он. — И у меня своих. Так нужно, хоть это и больно.

   — Диана Гэблдон · книга
8. «

   — Знаешь, я как-то не припоминаю, чтобы французы были такими высокими, если честно, — усомнилась в качестве маскарада я. — Ты предлагаешь мне скрыть мой рост? Я бы рад, но как? Укоротить меня с помощью твоего ножичка — прошу покорно! Главное, что волосы под париком, а все остальное несущественно.

   — Знаешь, я как-то не припоминаю, чтобы французы были такими высокими, если честно, — усомнилась в качестве маскарада я. — Ты предлагаешь мне скрыть мой рост? Я бы рад, но как? Укоротить меня с помощью твоего ножичка — прошу покорно! Главное, что волосы под париком, а все остальное несущественно.

   — Диана Гэблдон · книга
9. «

   — А вы не возражали бы, если бы я осмотрела вашу спину? — Нет, не возражал бы, — он даже как будто немного удивился и несколько секунд молчал, обдумывая это. — Наверное, потому, что вы как-то умеете дать понять... короче, вы сочувствуете мне, но не жалеете меня, и я это понимаю.

   — А вы не возражали бы, если бы я осмотрела вашу спину? — Нет, не возражал бы, — он даже как будто немного удивился и несколько секунд молчал, обдумывая это. — Наверное, потому, что вы как-то умеете дать понять... короче, вы сочувствуете мне, но не жалеете меня, и я это понимаю.

   — Диана Гэблдон · книга
10. «

    — Выходит, это должен сказать каждый врач, если хочет врачевать? Вы хотите помогать всем, даже врагам? — Именно так, всем, даже врагам. Если они заболели или если даже ранены в бою или в плену, — честно сказала я, надеясь, что Джейми поймет меня. — Ясно... Я знаю, что такое клятвы, и помню, каково это — держать слово во что бы то ни стало.

    — Выходит, это должен сказать каждый врач, если хочет врачевать? Вы хотите помогать всем, даже врагам? — Именно так, всем, даже врагам. Если они заболели или если даже ранены в бою или в плену, — честно сказала я, надеясь, что Джейми поймет меня. — Ясно... Я знаю, что такое клятвы, и помню, каково это — держать слово во что бы то ни стало.

    — Диана Гэблдон · книга
11. «

    — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

    — В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.

    — Диана Гэблдон · книга
12. «

    Даже самые толстые стены имеют двери.

    Даже самые толстые стены имеют двери.

    — Диана Гэблдон · книга
13. «

    Джейми ответил междометием, которое я про себя успела окрестить как «шотландское фырканье» — некий неопределенный звук, который возникал где-то в самой глубине гортани и мог означать всё, что угодно. В данном конкретном случае он, на мой взгляд, выражал сомнение в вероятности желаемого выхода.

    Джейми ответил междометием, которое я про себя успела окрестить как «шотландское фырканье» — некий неопределенный звук, который возникал где-то в самой глубине гортани и мог означать всё, что угодно. В данном конкретном случае он, на мой взгляд, выражал сомнение в вероятности желаемого выхода.

    — Диана Гэблдон · книга
14. «

    — Дамы прозвали этого человека Сосиской, — заметила я. — Интересно почему? — Мм? А, ну да, Сосиска. Наверное, за длинный член, который он никак не может удержать в панталонах. Не пропускает никого. Гоняется за дамами, лакеями, куртизанками, пажами. Ходят слухи, что не брезгует даже маленькими собачками, — добавил он, глядя вслед удаляющемуся камзолу цвета морской волны. К обладателю его приближалась сейчас придворная дама, походившая на сверток белых воланов и кружев, которые она защитным жестом придерживала на пышной груди. — О, это опасно! Сам бы я никогда не решился приблизиться к этой тявкающей болонке. — Не рискнул бы своим членом? — шутливо спросила я. — Кстати, слышала, как эту деталь вашего организма иногда называют Питером. А янки по каким-то известным только им причинам — Диком. Как-то раз я обозвала одного пациента, который меня все время поддразнивал, Умным Диком, так у бедняги от смеха чуть швы не разошлись.

    — Дамы прозвали этого человека Сосиской, — заметила я. — Интересно почему? — Мм? А, ну да, Сосиска. Наверное, за длинный член, который он никак не может удержать в панталонах. Не пропускает никого. Гоняется за дамами, лакеями, куртизанками, пажами. Ходят слухи, что не брезгует даже маленькими собачками, — добавил он, глядя вслед удаляющемуся камзолу цвета морской волны. К обладателю его приближалась сейчас придворная дама, походившая на сверток белых воланов и кружев, которые она защитным жестом придерживала на пышной груди. — О, это опасно! Сам бы я никогда не решился приблизиться к этой тявкающей болонке. — Не рискнул бы своим членом? — шутливо спросила я. — Кстати, слышала, как эту деталь вашего организма иногда называют Питером. А янки по каким-то известным только им причинам — Диком. Как-то раз я обозвала одного пациента, который меня все время поддразнивал, Умным Диком, так у бедняги от смеха чуть швы не разошлись.

    — Диана Гэблдон · книга
15. «

    — Джейми! Ты что, хочешь сказать, что не возражаешь, если я пойду в «Обитель ангелов»? — Сам не знаю, что именно я хочу сказать. Но думаю, что не возражаю. Уж лучше работать в больнице, чем проводить время у Луизы де ла Тур. Полагаю, что на свете есть худшие вещи, чем общение с нищими и преступниками. Уж по крайней мере, вряд ли ты явишься оттуда с выщипанным причинным местом. — На этот счет можешь быть спокоен.

    — Джейми! Ты что, хочешь сказать, что не возражаешь, если я пойду в «Обитель ангелов»? — Сам не знаю, что именно я хочу сказать. Но думаю, что не возражаю. Уж лучше работать в больнице, чем проводить время у Луизы де ла Тур. Полагаю, что на свете есть худшие вещи, чем общение с нищими и преступниками. Уж по крайней мере, вряд ли ты явишься оттуда с выщипанным причинным местом. — На этот счет можешь быть спокоен.

    — Диана Гэблдон · книга
16. «

    — Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.

    — Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.

    — Диана Гэблдон · книга
17. «

    — Хорошие новости: капитан сказал, что завтра море утихнет, — я обнадежила мужа. — Угу. Может быть. Но я уже умру. Скорее бы, намучился. — Знаешь, думаю, что ты ошибаешься. То есть ты, конечно, намучился, но и не умираешь! Кстати говоря, я не знаю случаев, когда бы умирали от морской болезни. Но если что, ты будешь первым.

    — Хорошие новости: капитан сказал, что завтра море утихнет, — я обнадежила мужа. — Угу. Может быть. Но я уже умру. Скорее бы, намучился. — Знаешь, думаю, что ты ошибаешься. То есть ты, конечно, намучился, но и не умираешь! Кстати говоря, я не знаю случаев, когда бы умирали от морской болезни. Но если что, ты будешь первым.

    — Диана Гэблдон · книга
18. «

    — Я буду рада вам помочь. — Почему? — Потому что, когда человек нуждается, а вы можете помочь — нужно помочь.

    — Я буду рада вам помочь. — Почему? — Потому что, когда человек нуждается, а вы можете помочь — нужно помочь.

    — Клэр Фрейзер (Рэндалл) · сериал
19. «

    Пятнадцатилетняя взбалмошная девчушка дожала всех — и Джейми, отступившего перед ее упорством, и мать, вынужденную признать ее выбор, и официальные органы вкупе со священником. Позади, на расстоянии трех тысяч миль, остались мать и дом, но позади остались и страхи, сомнения и лишения, причем страхи как чужие, так собственные. «Я хочу его», — назло всем заявила Марсали и добилась своего. Глаза ее сияли, как сияли и глаза Фергюса. Мне хотелось плакать, глядя на них. «Я хочу его». Выходя за Джейми, я не говорила этих слов. Тогда я его не хотела. А после трижды повторила, что хочу своего мужа, Джейми Фрейзера, на Крэг-на-Дуне и в Лаллиброхе. «Я хочу его». И я хотела быть счастливой со своим мужем, и, чего греха таить: я была счастлива с ним и желала только одного — чтобы это длилось как можно дольше. Джейми послал мне взгляд темно-голубых ласкающих глаз, похожих на теплое и многообещающее рассветное море. — Что у тебя на уме, mo chridhe? — послышался его низкий ласковый голос, и я почувствовала объятия. Слезы уже были на моих ресницах, и я не смогла скрыть их. — Что трижды сказанное есть правда.

    Пятнадцатилетняя взбалмошная девчушка дожала всех — и Джейми, отступившего перед ее упорством, и мать, вынужденную признать ее выбор, и официальные органы вкупе со священником. Позади, на расстоянии трех тысяч миль, остались мать и дом, но позади остались и страхи, сомнения и лишения, причем страхи как чужие, так собственные. «Я хочу его», — назло всем заявила Марсали и добилась своего. Глаза ее сияли, как сияли и глаза Фергюса. Мне хотелось плакать, глядя на них. «Я хочу его». Выходя за Джейми, я не говорила этих слов. Тогда я его не хотела. А после трижды повторила, что хочу своего мужа, Джейми Фрейзера, на Крэг-на-Дуне и в Лаллиброхе. «Я хочу его». И я хотела быть счастливой со своим мужем, и, чего греха таить: я была счастлива с ним и желала только одного — чтобы это длилось как можно дольше. Джейми послал мне взгляд темно-голубых ласкающих глаз, похожих на теплое и многообещающее рассветное море. — Что у тебя на уме, mo chridhe? — послышался его низкий ласковый голос, и я почувствовала объятия. Слезы уже были на моих ресницах, и я не смогла скрыть их. — Что трижды сказанное есть правда.

    — Диана Гэблдон · книга
20. «

    — Это единственный шанс! — прошипел Дугал в ответ. — Отдай им ее в обмен на нашу свободу! Они не тронут её, если будут думать, что она наша пленница, а потом мы вернем её обратно, если останемся живы! Я вышла из своего укрытия, подошла к Джейми и схватила его за рукав. — Сделай это! — торопливо сказала я. — Дугал прав, это единственный шанс! Он беспомощьно смотрел на меня, его лицо исказилось от гнева и ужаса, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку — он понимал всю иронию этой ситуации. — В конце концов, я — англичанка, — заметила я. С ласковой улыбкой он погладил меня по лицу. — Да, но ты моя англичанка.

    — Это единственный шанс! — прошипел Дугал в ответ. — Отдай им ее в обмен на нашу свободу! Они не тронут её, если будут думать, что она наша пленница, а потом мы вернем её обратно, если останемся живы! Я вышла из своего укрытия, подошла к Джейми и схватила его за рукав. — Сделай это! — торопливо сказала я. — Дугал прав, это единственный шанс! Он беспомощьно смотрел на меня, его лицо исказилось от гнева и ужаса, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку — он понимал всю иронию этой ситуации. — В конце концов, я — англичанка, — заметила я. С ласковой улыбкой он погладил меня по лицу. — Да, но ты моя англичанка.

    — Диана Гэблдон · книга