Подборка персонажа: 37 цитат — «Клерфэ»

Собрали 37 цитат персонажа «Клерфэ» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Она знает, что должна умереть, и свыклась с этой мыслью, как люди свыкаются с морфием, эта мысль преображает для нее весь мир, она не знает страха, ее не пугают ни пошлость, ни кощунство. Почему же я, черт возьми, ощущаю что-то вроде ужаса, вместо того чтобы, не задумываясь, ринуться в водоворот?

   Она знает, что должна умереть, и свыклась с этой мыслью, как люди свыкаются с морфием, эта мысль преображает для нее весь мир, она не знает страха, ее не пугают ни пошлость, ни кощунство. Почему же я, черт возьми, ощущаю что-то вроде ужаса, вместо того чтобы, не задумываясь, ринуться в водоворот?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   — Научился во время войны. — Ты многому научился во время войны. Правда? — Очень многому. Ведь почти всегда война.

   — Научился во время войны. — Ты многому научился во время войны. Правда? — Очень многому. Ведь почти всегда война.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Если человек долго никого не ждал, ожидание делает его на десять лет моложе. А то и на двадцать.

   Если человек долго никого не ждал, ожидание делает его на десять лет моложе. А то и на двадцать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   А что потом? Что еще меня ждет? Должность представителя автозавода в каком-то провинциальном городе — и медленно поступающая старость с бесконечными вечерами, постепенной потерей сил, болезненными воспоминаниями, с удручающими потерями, с рутиной, с призраком экзистенции, которая подходит к концу в приторных повторах? Боль мира заразна. Ресурс жизни, без цели и без опоры.

   А что потом? Что еще меня ждет? Должность представителя автозавода в каком-то провинциальном городе — и медленно поступающая старость с бесконечными вечерами, постепенной потерей сил, болезненными воспоминаниями, с удручающими потерями, с рутиной, с призраком экзистенции, которая подходит к концу в приторных повторах? Боль мира заразна. Ресурс жизни, без цели и без опоры.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   — Что ты нюхаешь? Чем я пахну? — Чесноком, луной и ложью, которую я никак не могу распознать.

   — Что ты нюхаешь? Чем я пахну? — Чесноком, луной и ложью, которую я никак не могу распознать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Беспомощность — самое страшное женское оружие. По-настоящему беспомощных женщин вообще не бывает.

   Беспомощность — самое страшное женское оружие. По-настоящему беспомощных женщин вообще не бывает.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Он увидел блестящие стекла очков, вздернутый нос, прыщи, оттопыренные уши — существо, только что сменившее меланхолию детства на все ошибки полувзрослого состояния.

   Он увидел блестящие стекла очков, вздернутый нос, прыщи, оттопыренные уши — существо, только что сменившее меланхолию детства на все ошибки полувзрослого состояния.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Люди всегда смешны. И если осознать это, жизнь кажется намного легче.

   Люди всегда смешны. И если осознать это, жизнь кажется намного легче.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   — Вам уже говорили, что вы очень красивая женщина? — Да, — сказала Лилиан, вставая. — И притом в значительно менее примитивных выражениях.

   — Вам уже говорили, что вы очень красивая женщина? — Да, — сказала Лилиан, вставая. — И притом в значительно менее примитивных выражениях.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    — Из-за этой женщины я становлюсь печальным. Женская красота наводит на меня грусть. Почему? — Потому что знаешь, как быстро она проходит, и хочешь ее удержать.

    — Из-за этой женщины я становлюсь печальным. Женская красота наводит на меня грусть. Почему? — Потому что знаешь, как быстро она проходит, и хочешь ее удержать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    А потом я начал размышлять над тем, что почти всё, чем мы владеем, нам дали мертвые.

    А потом я начал размышлять над тем, что почти всё, чем мы владеем, нам дали мертвые.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Она выпивала по бутылке кальвадоса в день. Все пророчили ей раннюю смерть. Но она жива до сих пор. А пророки давно умерли.

    Она выпивала по бутылке кальвадоса в день. Все пророчили ей раннюю смерть. Но она жива до сих пор. А пророки давно умерли.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Дисциплинированность — похвальное качество. Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности. Пусть Хольман рискнет и получит насморк, но зато снова поверит в себя. Это лучше, чем быть осторожным и считать себя калекой.

    Дисциплинированность — похвальное качество. Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности. Пусть Хольман рискнет и получит насморк, но зато снова поверит в себя. Это лучше, чем быть осторожным и считать себя калекой.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Самое опасное то, что в тебе уживаются и синий чулок, и греческая гетера времен упадка, которую судьба забросила в Византию.

    Самое опасное то, что в тебе уживаются и синий чулок, и греческая гетера времен упадка, которую судьба забросила в Византию.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    А знаешь, ты ведь пьяна, но тебе это очень идет.

    А знаешь, ты ведь пьяна, но тебе это очень идет.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Она стала вдруг очень красивой, более того, её прозрачные глаза, которые никого не узнавали и смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавали ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, трогающую сердце.

    Она стала вдруг очень красивой, более того, её прозрачные глаза, которые никого не узнавали и смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавали ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, трогающую сердце.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Из-за неё я стал на двадцать лет моложе и намного глупее.

    Из-за неё я стал на двадцать лет моложе и намного глупее.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Все они стремятся либо к приключениям, либо к бизнесу, либо к тому, чтобы заполнить шумом джазов пустоту в себе. Она же гонится за жизнью, только за жизнью, она как безумная охотится за ней, словно жизнь — это белый олень или сказочный единорог. Она так отдается погоне, что ее азарт заражает других. Она не знает ни удержу, ни оглядки. С ней чувствуешь себя то старым и потрепанным, то соверешеннейшим ребенком. И тогда из глубин забытых лет вдруг выплывают чьи-то лица, воскресают былые мечты и тени старых грез, а потом внезапно, подобно вспышке молнии в сумерках, появляется давно забытое ощущение неповторимости жизни.

    Все они стремятся либо к приключениям, либо к бизнесу, либо к тому, чтобы заполнить шумом джазов пустоту в себе. Она же гонится за жизнью, только за жизнью, она как безумная охотится за ней, словно жизнь — это белый олень или сказочный единорог. Она так отдается погоне, что ее азарт заражает других. Она не знает ни удержу, ни оглядки. С ней чувствуешь себя то старым и потрепанным, то соверешеннейшим ребенком. И тогда из глубин забытых лет вдруг выплывают чьи-то лица, воскресают былые мечты и тени старых грез, а потом внезапно, подобно вспышке молнии в сумерках, появляется давно забытое ощущение неповторимости жизни.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Ему все еще кажется, что мне шестнадцать лет. — А сколько вам на самом деле? — Двадцать четыре плюс восемьдесят. — Прекрасное сочетание. Мне когда-то было тридцать шесть плюс восемьдесят… когда я пришел с войны.

    — Ему все еще кажется, что мне шестнадцать лет. — А сколько вам на самом деле? — Двадцать четыре плюс восемьдесят. — Прекрасное сочетание. Мне когда-то было тридцать шесть плюс восемьдесят… когда я пришел с войны.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Ночью твоя кожа светится, как раковина изнутри. Она не поглощает свет, она отражает его.

    Ночью твоя кожа светится, как раковина изнутри. Она не поглощает свет, она отражает его.

    — Эрих Мария Ремарк · книга