23 цитаты персонажа «Константин Левин» для размышлений

Ниже 23 цитаты персонажа «Константин Левин»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   ... знаешь, прелести в жизни меньше, когда думаешь о смерти, — но спокойнее.

   ... знаешь, прелести в жизни меньше, когда думаешь о смерти, — но спокойнее.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
2. «

   Двигатель всех наших действий есть всё-таки личное счастье.

   Двигатель всех наших действий есть всё-таки личное счастье.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
3. «

   Школы не помогут, а поможет такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, — и тогда будут и школы.

   Школы не помогут, а поможет такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, — и тогда будут и школы.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
4. «

   Большею частью бывает, что споришь горячо только оттого, что никак не можешь понять, что именно хочет доказать противник.

   Большею частью бывает, что споришь горячо только оттого, что никак не можешь понять, что именно хочет доказать противник.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
5. «

   Ты не поверишь, какой это режим полезный против всякой дури. Я хочу обогатить медицину новым термином: Arbeitscur (лечение работой).

   Ты не поверишь, какой это режим полезный против всякой дури. Я хочу обогатить медицину новым термином: Arbeitscur (лечение работой).

   — Лев Николаевич Толстой · книга
6. «

   — Женщины, видишь ли, это такой предмет, что, сколько ты ни изучай её, всё будет совершенно новое. — Так уж лучше не изучать. — Нет. Какой-то математик сказал, что наслаждение не в открытии истины, но в искании её.

   — Женщины, видишь ли, это такой предмет, что, сколько ты ни изучай её, всё будет совершенно новое. — Так уж лучше не изучать. — Нет. Какой-то математик сказал, что наслаждение не в открытии истины, но в искании её.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
7. «

   Главное — нравственное воспитание.

   Главное — нравственное воспитание.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   Ты знаешь, для меня все женщины делятся на два сорта... то есть нет... вернее: есть женщины, и есть... я прелестных падших созданий не видал и не увижу, а такие как крашенная француженка у конторки, с завитками, — это для меня гадины, и все падшие — такие же.

   Ты знаешь, для меня все женщины делятся на два сорта... то есть нет... вернее: есть женщины, и есть... я прелестных падших созданий не видал и не увижу, а такие как крашенная француженка у конторки, с завитками, — это для меня гадины, и все падшие — такие же.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
9. «

   — Ты, я вижу, решительно ретроград. — Право, я никогда не думал, кто я. Я — Константин Левин, больше ничего.

   — Ты, я вижу, решительно ретроград. — Право, я никогда не думал, кто я. Я — Константин Левин, больше ничего.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
10. «

    — В этом-то и цель образования: изо всего сделать наслаждение. — Ну, если это цель, то я желал бы быть диким.

    — В этом-то и цель образования: изо всего сделать наслаждение. — Ну, если это цель, то я желал бы быть диким.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
11. «

    Ужасно то, что мы — старые, уже с прошедшим... не любви, а грехов... вдруг сближаемся с существом чистым, невинным; это отвратительно, и поэтому нельзя не чувствовать себя недостойным.

    Ужасно то, что мы — старые, уже с прошедшим... не любви, а грехов... вдруг сближаемся с существом чистым, невинным; это отвратительно, и поэтому нельзя не чувствовать себя недостойным.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
12. «

    Но мне все-таки дико, так же как мне дико теперь то, что мы, деревенские жители, стараемся поскорее наесться, чтобы быть в состоянии делать свое дело, а мы с тобой стараемся как можно дольше не наесться и для этого едим устрицы...

    Но мне все-таки дико, так же как мне дико теперь то, что мы, деревенские жители, стараемся поскорее наесться, чтобы быть в состоянии делать свое дело, а мы с тобой стараемся как можно дольше не наесться и для этого едим устрицы...

    — Лев Николаевич Толстой · книга
13. «

    Он настаивал на том, что русский мужик есть свинья и любит свинство и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами и заключениями, при которых негодных, вонючих мужиков кормят хорошим супом и высчитывают им кубические футы воздуха. — Отчего вы думаете, — говорил Левин, стараясь вернуться к вопросу, — что нельзя найти такого отношения к рабочей силе, при которой работа была бы производительна? — Никогда этого с русским народом без палки не будет! Власти нет, — отвечал помещик.

    Он настаивал на том, что русский мужик есть свинья и любит свинство и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами и заключениями, при которых негодных, вонючих мужиков кормят хорошим супом и высчитывают им кубические футы воздуха. — Отчего вы думаете, — говорил Левин, стараясь вернуться к вопросу, — что нельзя найти такого отношения к рабочей силе, при которой работа была бы производительна? — Никогда этого с русским народом без палки не будет! Власти нет, — отвечал помещик.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
14. «

    — Что с тобой нынче? — Со мной? Со мной счастье!

    — Что с тобой нынче? — Со мной? Со мной счастье!

    — Лев Николаевич Толстой · книга
15. «

    Я ничего не открыл. Я узнал только то, что я уже знал.

    Я ничего не открыл. Я узнал только то, что я уже знал.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
16. «

    Стало быть, если чувства мои уничтожены, если тело мое умрет, существования никакого уже не может быть?

    Стало быть, если чувства мои уничтожены, если тело мое умрет, существования никакого уже не может быть?

    — Лев Николаевич Толстой · книга
17. «

    Слыхал он, что женщины часто любят некрасивых, простых людей, но не верил этому, потому что судил по себе, так как сам он мог любить только красивых, таинственных и особенных женщин.

    Слыхал он, что женщины часто любят некрасивых, простых людей, но не верил этому, потому что судил по себе, так как сам он мог любить только красивых, таинственных и особенных женщин.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
18. «

    — Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. — Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки. — Да это, брат, старо, как мир! — Старо, но знаешь, когда это поймёшь ясно, то как-то нынче всё делается ничтожно. Когда поймёшь, что нынче-завтра умрёшь и ничего не останется, то так всё ничтожно! И я считаю очень важной свою мысль, а она оказывается так же ничтожна, если бы даже исполнить её, как обойти эту медведицу. Так и проводишь жизнь, развлекаясь охотой, работой, — чтобы только не думать о смерти.

    — Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. — Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки. — Да это, брат, старо, как мир! — Старо, но знаешь, когда это поймёшь ясно, то как-то нынче всё делается ничтожно. Когда поймёшь, что нынче-завтра умрёшь и ничего не останется, то так всё ничтожно! И я считаю очень важной свою мысль, а она оказывается так же ничтожна, если бы даже исполнить её, как обойти эту медведицу. Так и проводишь жизнь, развлекаясь охотой, работой, — чтобы только не думать о смерти.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
19. «

    Весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела!

    Весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела!

    — Лев Николаевич Толстой · книга
20. «

    Без знания того, что я такое и зачем я здесь, нельзя жить. А знать я этого не могу, следовательно жить нельзя.

    Без знания того, что я такое и зачем я здесь, нельзя жить. А знать я этого не могу, следовательно жить нельзя.

    — Лев Николаевич Толстой · книга