101 цитата персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)», которые стоит перечитать

101 цитата персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мне бы еще хотелось быть глупым, лучезарно глупым. В наше время это величайший дар.

   Мне бы еще хотелось быть глупым, лучезарно глупым. В наше время это величайший дар.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Разве ветер запрешь? Чем он станет? Затхлым воздухом.

   Разве ветер запрешь? Чем он станет? Затхлым воздухом.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

   Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

   ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

   Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Я где-то читал, что моржи остаются совершенно равнодушными, когда охотники, нападая на стадо, убивают дубинками их соседей, — и я видел, как во время войны целые народы вели себя совершенно так же.

   Я где-то читал, что моржи остаются совершенно равнодушными, когда охотники, нападая на стадо, убивают дубинками их соседей, — и я видел, как во время войны целые народы вели себя совершенно так же.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Странное дело: если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нем, как тогда, когда ему от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев; но уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.

   Странное дело: если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нем, как тогда, когда ему от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев; но уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

   Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

   – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    — Каждый неизменно находится на пути к Богу, — устав от борьбы, отвечаю я. — Весь вопрос в том, что человек под этим подразумевает.

    — Каждый неизменно находится на пути к Богу, — устав от борьбы, отвечаю я. — Весь вопрос в том, что человек под этим подразумевает.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает – даже кошелек.

    Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает – даже кошелек.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

    Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    — … в качестве кого же ты хочешь идти в мир? <...> — Просто как искорка жизни, которая попытается не угаснуть.

    — … в качестве кого же ты хочешь идти в мир? <...> — Просто как искорка жизни, которая попытается не угаснуть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    У каждого своя смерть, он должен пережить её в одиночку, и тут никто не в силах ему помочь.

    У каждого своя смерть, он должен пережить её в одиночку, и тут никто не в силах ему помочь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Я снова ощущаю, в каком одиночестве она живет, бесстрашно, лицом к лицу с угрожающими призраками, во власть которых она отдана, без пристанища, без отдыха и успокоения, открытая всем ветрам душа, без поддержки, без жалоб и жалости к самой себе. Ты милая и бесстрашная, ты любимая моя, думаю я, как стрела, неизменно и прямо устремленная к самой сути вещей, пусть ты и не в силах достигнуть ее, пусть даже заблуждаешься. Но кто не заблуждается? И разве почти все мы давно не отреклись от всяких поисков? Где кончается заблуждение, глупость, трусость и где начинается мудрость, высочайшее мужество?

    Я снова ощущаю, в каком одиночестве она живет, бесстрашно, лицом к лицу с угрожающими призраками, во власть которых она отдана, без пристанища, без отдыха и успокоения, открытая всем ветрам душа, без поддержки, без жалоб и жалости к самой себе. Ты милая и бесстрашная, ты любимая моя, думаю я, как стрела, неизменно и прямо устремленная к самой сути вещей, пусть ты и не в силах достигнуть ее, пусть даже заблуждаешься. Но кто не заблуждается? И разве почти все мы давно не отреклись от всяких поисков? Где кончается заблуждение, глупость, трусость и где начинается мудрость, высочайшее мужество?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

    — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

    Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    — Что ты понимаешь в женщинах? — Ничего. Она улыбается. — И не пытайся понять их, мальчик. Так лучше.

    — Что ты понимаешь в женщинах? — Ничего. Она улыбается. — И не пытайся понять их, мальчик. Так лучше.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.

    Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Я больше не видел ни одного из этих людей. У меня не раз появлялось желание съездить в Верденбрюк, но всегда что-нибудь да задерживало, и я говорил себе, что ещё успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

    Я больше не видел ни одного из этих людей. У меня не раз появлялось желание съездить в Верденбрюк, но всегда что-нибудь да задерживало, и я говорил себе, что ещё успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.

    — Эрих Мария Ремарк · книга