28 цитат персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)» с глубоким смыслом

28 цитат персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   ... Государство, этот неуязвимый обманщик, который растрачивает биллионы, но сажает за решетку каждого, кто недодал ему пять марок, всегда найдет уловку, чтобы своего обязательства не выполнить.

   ... Государство, этот неуязвимый обманщик, который растрачивает биллионы, но сажает за решетку каждого, кто недодал ему пять марок, всегда найдет уловку, чтобы своего обязательства не выполнить.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

   Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана. — Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми? — Нам это и не нужно. Мы владеем истиной. — Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Дело в том, что человек не только извечно лжет, он также извечно верит в добро, красоту и совершенство и видит их даже там, где их вовсе нет или они существуют лишь в зачатке.

   Дело в том, что человек не только извечно лжет, он также извечно верит в добро, красоту и совершенство и видит их даже там, где их вовсе нет или они существуют лишь в зачатке.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

   Я слишком много выпил, чтобы боданье в живот могло доставить мне удовольствие.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   — Я не способен ходить по радуге, Изабелла, – говорю я. – Но очень хотел бы научиться. А кто способен? Она шепчет мне на ухо: – Никто. – Никто? И ты тоже нет? Изабелла качает головой. – Никто, – повторяет она. – Но достаточно, если человек об этом тоскует.

   — Я не способен ходить по радуге, Изабелла, – говорю я. – Но очень хотел бы научиться. А кто способен? Она шепчет мне на ухо: – Никто. – Никто? И ты тоже нет? Изабелла качает головой. – Никто, – повторяет она. – Но достаточно, если человек об этом тоскует.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   — Уходил — да, но не покинул.

   — Уходил — да, но не покинул.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   — Может быть, ты предпочтешь салатик? — спрашивает он. — Спаржа весьма вредна для пьяниц. — Нет, дай мне спаржи! Я человек современный, и меня тянет к саморазрушению.

   — Может быть, ты предпочтешь салатик? — спрашивает он. — Спаржа весьма вредна для пьяниц. — Нет, дай мне спаржи! Я человек современный, и меня тянет к саморазрушению.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Терпимость, – повторяю я. – Бережное отношение к другому. Понимание другого. Пусть каждый живет по-своему. Но терпимость в нашем возлюбленном отечестве звучит, как слово на незнакомом языке.

   Терпимость, – повторяю я. – Бережное отношение к другому. Понимание другого. Пусть каждый живет по-своему. Но терпимость в нашем возлюбленном отечестве звучит, как слово на незнакомом языке.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   — Ты любишь меня недостаточно сильно! — Люблю, как могу. — Мало. Нет, мало. Никогда нельзя любить достаточно! — Да, должно быть, никогда не любишь достаточно. В течение всей жизни никогда, никого. Должно быть, всегда любишь слишком мало — и от этого все человеческие несчастья.

   — Ты любишь меня недостаточно сильно! — Люблю, как могу. — Мало. Нет, мало. Никогда нельзя любить достаточно! — Да, должно быть, никогда не любишь достаточно. В течение всей жизни никогда, никого. Должно быть, всегда любишь слишком мало — и от этого все человеческие несчастья.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Странное дело: если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нем, как тогда, когда ему от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев; но уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.

    Странное дело: если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нем, как тогда, когда ему от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев; но уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    …ценность утраченного познаешь, только когда оно ускользает.

    …ценность утраченного познаешь, только когда оно ускользает.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    … невозможно слиться до полного единства и приходится расставаться, каждый день и каждый час. Знаешь это и все же не можешь удержать любовь, она растекается между пальцами, но она – самое драгоценное, что есть на свете, и все же ее не удержать. Всегда один из двух умирает раньше другого. Всегда один из двух остается.

    … невозможно слиться до полного единства и приходится расставаться, каждый день и каждый час. Знаешь это и все же не можешь удержать любовь, она растекается между пальцами, но она – самое драгоценное, что есть на свете, и все же ее не удержать. Всегда один из двух умирает раньше другого. Всегда один из двух остается.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Я люблю тебя и знаю, что никогда никого не буду так любить, как тебя, потому что никогда уже не буду таким, какой я сейчас, в это мгновение, оно уже проходит, пока я о нем говорю, и я не могу удержать его, даже если бы отдал за него свою жизнь…

    Я люблю тебя и знаю, что никогда никого не буду так любить, как тебя, потому что никогда уже не буду таким, какой я сейчас, в это мгновение, оно уже проходит, пока я о нем говорю, и я не могу удержать его, даже если бы отдал за него свою жизнь…

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

    Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Я не желаю слышать разговоров о том, что, отказываясь, только расписываюсь в своей влюбленности.

    Я не желаю слышать разговоров о том, что, отказываясь, только расписываюсь в своей влюбленности.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

    ... И постепенно разрастаясь, на страны земли легла свинцовая тень церкви, задушила радость жизни, сделала из Эроса, веселого бога, тайный и греховный постельный эпизод и ничего не прощала, ибо истинное прощение в том и состоит, что бы принять другого человека таким, какой он есть, а не требовать искупления, повиновения и покорности до тех пор, пока не будет произнесено: Ego te absolvo*.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    — Знаю, оборвать чью-либо жизнь — всегда убийство. С тех пор как я побывал на войне, мне даже муху убивать неприятно. И всё-таки телятина сегодня вечером показалась мне особенно вкусной, хотя телёнка убили ради того, чтобы мы его ели. Всё это старые парадоксы и беспомощные умозаключения. Жизнь — чудо, даже в телёнке, даже в мухе. Особенно в мухе, этой акробатке с её тысячами глаз. Она всегда чудо. И всегда этому чуду приходит конец. Но почему в мирное время мы считаем возможным прикончить больную собаку и не убиваем стонущего человека? А во время бессмысленных войн истребляем миллион людей? Вернике всё ещё не отвечает. Большой жук с жужжанием носится вокруг лампочки. Он стукается о неё, падает, ползёт, опять расправляет крылья и снова кружит возле источника света. Свой опыт он не использует.

    — Знаю, оборвать чью-либо жизнь — всегда убийство. С тех пор как я побывал на войне, мне даже муху убивать неприятно. И всё-таки телятина сегодня вечером показалась мне особенно вкусной, хотя телёнка убили ради того, чтобы мы его ели. Всё это старые парадоксы и беспомощные умозаключения. Жизнь — чудо, даже в телёнке, даже в мухе. Особенно в мухе, этой акробатке с её тысячами глаз. Она всегда чудо. И всегда этому чуду приходит конец. Но почему в мирное время мы считаем возможным прикончить больную собаку и не убиваем стонущего человека? А во время бессмысленных войн истребляем миллион людей? Вернике всё ещё не отвечает. Большой жук с жужжанием носится вокруг лампочки. Он стукается о неё, падает, ползёт, опять расправляет крылья и снова кружит возле источника света. Свой опыт он не использует.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    — А когда можно считать себя взрослым? Лиза думает. — Когда начинаешь больше думать о себе, чем о других, — хрипит она и с дребезгом захлопывает окно.

    — А когда можно считать себя взрослым? Лиза думает. — Когда начинаешь больше думать о себе, чем о других, — хрипит она и с дребезгом захлопывает окно.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

    ... Те, кто считает себя справедливыми, особенно безжалостны.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Вы заметили, что священники и генералы доживают до глубокой старости? Ведь их не точит червь сомнений и тревог. Они много бывают на свежем воздухе, занимают свою должность пожизненно, и думать им незачем. У одного есть катехизис, у другого — воинский устав. Это сохраняет им молодость. Кроме того, оба пользуются величайшим уважением. Один имеет доступ ко двору Господа Бога, другой — кайзера.

    Вы заметили, что священники и генералы доживают до глубокой старости? Ведь их не точит червь сомнений и тревог. Они много бывают на свежем воздухе, занимают свою должность пожизненно, и думать им незачем. У одного есть катехизис, у другого — воинский устав. Это сохраняет им молодость. Кроме того, оба пользуются величайшим уважением. Один имеет доступ ко двору Господа Бога, другой — кайзера.

    — Эрих Мария Ремарк · книга