65 цитат персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)» — подборка редакции

65 цитат персонажа «Людвиг Бодмер (Рудольф)» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А жизнь, хорошая или плохая, все равно есть жизнь, это замечаешь, только когда вынужден ею рисковать.

   А жизнь, хорошая или плохая, все равно есть жизнь, это замечаешь, только когда вынужден ею рисковать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Ты <…> создание вольное и летящее, но ступающее уверенно там, где другие тонут и парящее там, где другие топают чугунными сапожищами, ты, запутавшаяся в паутине и изранившаяся себя о границы, которых другие даже не замечают, — зачем люди пристают к тебе? Зачем они так жадно стремятся вернуть тебя обратно в наш мир, почему не оставляют тебе твое мотыльковое бытие по ту сторону всякой причины и следствия, времени и смерти? Что это, ревность? Или полное непонимание?

   Ты <…> создание вольное и летящее, но ступающее уверенно там, где другие тонут и парящее там, где другие топают чугунными сапожищами, ты, запутавшаяся в паутине и изранившаяся себя о границы, которых другие даже не замечают, — зачем люди пристают к тебе? Зачем они так жадно стремятся вернуть тебя обратно в наш мир, почему не оставляют тебе твое мотыльковое бытие по ту сторону всякой причины и следствия, времени и смерти? Что это, ревность? Или полное непонимание?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

   Я смотрю на нее и словно вижу впервые: женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Бог Библии — самый мстительный из всех богов.

   Бог Библии — самый мстительный из всех богов.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Десять лет назад я бы никогда не поверил, что буду пить вино со своим духовником; но я бы тогда тоже ни за что не поверил, что буду убивать людей и меня за это не только не повесят, но наградят орденом, — и все-таки это случилось.

   Десять лет назад я бы никогда не поверил, что буду пить вино со своим духовником; но я бы тогда тоже ни за что не поверил, что буду убивать людей и меня за это не только не повесят, но наградят орденом, — и все-таки это случилось.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   — Что бы ты сделал, если бы знал, что умрешь через месяц? — Вероятно, продолжал бы жить, как живу теперь, иначе у меня весь этот месяц было бы такое чувство, что я до сих пор жил не так, как следовало.

   — Что бы ты сделал, если бы знал, что умрешь через месяц? — Вероятно, продолжал бы жить, как живу теперь, иначе у меня весь этот месяц было бы такое чувство, что я до сих пор жил не так, как следовало.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Любовь – это желание передать дальше то, чего не можешь удержать.

   Любовь – это желание передать дальше то, чего не можешь удержать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

   — Я работаю до пяти, а потом репетирую одного идиота. — По какому предмету? По идиотизму?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Странно, думаю я, сколько убитых видели мы во время войны — всем известно, что два миллиона пали без смысла и пользы, — так почему же мы так взволнованы одной смертью, а о тех двух миллионах забыли? Но, видно, всегда так бывает...

   Странно, думаю я, сколько убитых видели мы во время войны — всем известно, что два миллиона пали без смысла и пользы, — так почему же мы так взволнованы одной смертью, а о тех двух миллионах забыли? Но, видно, всегда так бывает...

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Духовные пастыри освящают памятник, каждый во имя и от имени своего бога. На фронте, когда нас заставляли присутствовать при богослужении и служители разных вероисповеданий молились о победе немецкого оружия, я размышлял о том, что ведь совершенно так же молятся за победу своих стран английские, французские, русские. американские, итальянские, японские священнослужители, и Бог рисовался мне чем-то вроде этакого озадаченного председателя обширного союза, особенно если молитвы возносились представителями двух воюющих стран одного и того же вероисповедания. На чью же сторону Богу стать? На ту, в которой населения больше или где больше церквей? И как он это так промахнулся со своей справедливостью, если даровал победу одной стране, а другой в победе отказал, хотя и там молились не менее усердно! Иной раз он представлялся мне выгнанным старым кайзером, который некогда правил множеством государств; ему приходилось представительствовать на протяжении долгого времени, и всякий раз надо было менять мундир — сначала надевать католический, потом протестантский, евангелический, англиканский, епископальный, реформатский, смотря по богослужению, которое в это время совершалось, точно так же, как кайзер присутствует на парадах гусар, гренадёров, артиллеристов, моряков.

    Духовные пастыри освящают памятник, каждый во имя и от имени своего бога. На фронте, когда нас заставляли присутствовать при богослужении и служители разных вероисповеданий молились о победе немецкого оружия, я размышлял о том, что ведь совершенно так же молятся за победу своих стран английские, французские, русские. американские, итальянские, японские священнослужители, и Бог рисовался мне чем-то вроде этакого озадаченного председателя обширного союза, особенно если молитвы возносились представителями двух воюющих стран одного и того же вероисповедания. На чью же сторону Богу стать? На ту, в которой населения больше или где больше церквей? И как он это так промахнулся со своей справедливостью, если даровал победу одной стране, а другой в победе отказал, хотя и там молились не менее усердно! Иной раз он представлялся мне выгнанным старым кайзером, который некогда правил множеством государств; ему приходилось представительствовать на протяжении долгого времени, и всякий раз надо было менять мундир — сначала надевать католический, потом протестантский, евангелический, англиканский, епископальный, реформатский, смотря по богослужению, которое в это время совершалось, точно так же, как кайзер присутствует на парадах гусар, гренадёров, артиллеристов, моряков.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Да и что, в сущности, не получено нами от покойников? Наш язык, наши привычки, наши познания, наше отчаянье – все!

    Да и что, в сущности, не получено нами от покойников? Наш язык, наши привычки, наши познания, наше отчаянье – все!

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    – Богатство и честность не соединимы, малыш! В наши дни – нет! Вероятно, и раньше – тоже никогда. – В крайнем случае, если получил наследство или выиграл главный приз. – И в таком случае – нет. Деньги портят характер, разве вы этого еще не знаете? – Знаю. Но тогда почему вы придаете им такое значение? – Потому что характер для меня не играет роли, – чирикает Рене де ла Тур жеманным, стародевьим голосом. – Я люблю комфорт и обеспеченность.

    – Богатство и честность не соединимы, малыш! В наши дни – нет! Вероятно, и раньше – тоже никогда. – В крайнем случае, если получил наследство или выиграл главный приз. – И в таком случае – нет. Деньги портят характер, разве вы этого еще не знаете? – Знаю. Но тогда почему вы придаете им такое значение? – Потому что характер для меня не играет роли, – чирикает Рене де ла Тур жеманным, стародевьим голосом. – Я люблю комфорт и обеспеченность.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    Любовь не печальна, а только приносит печаль, оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    — На хороших манерах нынче далеко не уедешь. — Нет? А на чем же? — Нужно иметь чугунные локти и резиновую совесть.

    — На хороших манерах нынче далеко не уедешь. — Нет? А на чем же? — Нужно иметь чугунные локти и резиновую совесть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Я где-то читал, что моржи остаются совершенно равнодушными, когда охотники, нападая на стадо, убивают дубинками их соседей, — и я видел, как во время войны целые народы вели себя совершенно так же.

    Я где-то читал, что моржи остаются совершенно равнодушными, когда охотники, нападая на стадо, убивают дубинками их соседей, — и я видел, как во время войны целые народы вели себя совершенно так же.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

    Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнение с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чём не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей Вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Да как можно заниматься нашим делом иначе, чем с благочестивым цинизмом, если хочешь сберечь свою душу?

    Да как можно заниматься нашим делом иначе, чем с благочестивым цинизмом, если хочешь сберечь свою душу?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    — Каково ваше мнение о жизни? — спрашиваю я. Он задумывается: — Утром другое, чем вечером, зимой другое, чем летом, перед едой другое, чем после, и в молодости, вероятно, другое, чем в старости. — Правильно. Наконец-то я слышу разумный ответ. — Ну и хорошо, только, если вы сами знаете, зачем тогда спрашивать? — Спрашивать полезно для самообразования. Кроме того, я утром ставлю вопрос иначе, чем вечером, зимой иначе, чем летом, и до спанья с женщиной иначе, чем после.

    — Каково ваше мнение о жизни? — спрашиваю я. Он задумывается: — Утром другое, чем вечером, зимой другое, чем летом, перед едой другое, чем после, и в молодости, вероятно, другое, чем в старости. — Правильно. Наконец-то я слышу разумный ответ. — Ну и хорошо, только, если вы сами знаете, зачем тогда спрашивать? — Спрашивать полезно для самообразования. Кроме того, я утром ставлю вопрос иначе, чем вечером, зимой иначе, чем летом, и до спанья с женщиной иначе, чем после.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

    – Это скучно, – говорит она. – Отчего ты непременно хочешь всегда быть тем же самым? – Да, отчего? – повторяю я удивленно. – Ты права: почему человек так стремится к этому? Что нам непременно хочется сохранить в себе? И почему мы о себе такого высокого мнения?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как и все, законам рока и так же смертна!

    Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как и все, законам рока и так же смертна!

    — Эрих Мария Ремарк · книга