Если бы полгода назад кто-то мне сказал, во что превратится моя жизнь, я бы заказал двойную порцию того, что они пили, выпил бы это, а затем пустил себе пулю в лоб.
Когда ты застрял в чужой стране и не знаешь, как будет на их языке «обратные обвинения», когда ты торчишь в какой-то нищенской дыре в трущобах без цента в кармане, потому что тебя ограбили, и все еще называешь себя телохранителем, ясно осознаешь, что ты лузер.
Если ты застрял в чужой стране, и не знаешь, что сказать, чтобы тебя соединили за счет абонента, если ты находишься в какой то грязной тошниловке посреди трущоб только что обобранный до нитки, и при этом называешь себя телохранителем, ты можешь быть уверен только в одном — ты полный неудачник.
Был всего лишь полдень понедельника, а я уже успел вылететь с вечеринки, заглянуть в стрип-клуб и угодить в переделку в баре. Кризис среднего возраста явно занялся мной всерьез.
В этом лабиринте не прятался минотавр, но где-то на гремящей палубе старого грузовика меня поджидал шкипер «Харона», неумолимый, как старый паромщик у берегов Стикса.
Мне показалось, что это место вполне подойдет для того, чтобы перевести дух и все обдумать. К несчастью, это же пришло в голову и другим достойным джентльменам.
Парадокс состоит в том, что ты не можешь считаться «хорошим парнем» только потому, что тебя ненавидят и пытаются убить плохие. Вообще, мир отнюдь не делится на «плохих» и «хороших», в нём нет чётко различимой разницы между тем, что принято называть добром и тем, что считается злом, всё субъективно и относительно. А уж любовь тем более. Любовь слишком сложна, чтобы можно было повесить на неё ярлык греха или добродетели.
Любовь и боль всегда ходят вместе. Правда, последняя иногда задерживается, внушая тебе иллюзию спокойствия и блаженства, дабы с садисткой улыбкой на лице ударить ещё больнее, ударить в самое сердце.