10 фраз персонажа «Мэрилин Ялом» для дневника

Ниже 10 цитат персонажа «Мэрилин Ялом»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Миллионы людей воздвигали надгробные плиты над останками своих близких. Есть что-то утешительное в камне, на котором выгравировано имя вашего любимого, ибо камень – вечен.

   Миллионы людей воздвигали надгробные плиты над останками своих близких. Есть что-то утешительное в камне, на котором выгравировано имя вашего любимого, ибо камень – вечен.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
2. «

   … химиотерапия может продлить вашу жизнь, если только не убьёт вас раньше.

   … химиотерапия может продлить вашу жизнь, если только не убьёт вас раньше.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
3. «

   Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

   Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
4. «

   Но есть и другой, более сложный ответ на вопрос, следует ли продолжать жить любой ценой. На протяжении всего этого мучительного периода я стала лучше осознавать, насколько тесно моя жизнь связана с жизнью других людей – не только моего мужа и детей, но и многочисленных друзей, которые продолжают поддерживать меня в трудную минуту. Друзья пишут мне ободряющие послания, приносят еду, присылают цветы и растения. Подруга из колледжа купила мне мягкий, уютный халат, а другая связала шерстяную шаль. Какая же я всё-таки счастливая, что у меня есть такие друзья! В конечном счёте я пришла к заключению, что больной продолжается цепляться за жизнь не только ради себя, но и ради других. Хотя эта идея может показаться самоочевидной, я лишь недавно прониклась ею по-настоящему.

   Но есть и другой, более сложный ответ на вопрос, следует ли продолжать жить любой ценой. На протяжении всего этого мучительного периода я стала лучше осознавать, насколько тесно моя жизнь связана с жизнью других людей – не только моего мужа и детей, но и многочисленных друзей, которые продолжают поддерживать меня в трудную минуту. Друзья пишут мне ободряющие послания, приносят еду, присылают цветы и растения. Подруга из колледжа купила мне мягкий, уютный халат, а другая связала шерстяную шаль. Какая же я всё-таки счастливая, что у меня есть такие друзья! В конечном счёте я пришла к заключению, что больной продолжается цепляться за жизнь не только ради себя, но и ради других. Хотя эта идея может показаться самоочевидной, я лишь недавно прониклась ею по-настоящему.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
5. «

   Недавно мой колодец душевных страданий переполнился и вылился в яркое сновидение. В нём я разговариваю по телефону с подругой, и она сообщает мне, что её взрослый сын умер. Я начинаю кричать и просыпаюсь, содрогаясь от рыданий. В реальной жизни у этой подруги нет сына. Так о чьей же смерти я плачу? Наверное, о своей собственной.

   Недавно мой колодец душевных страданий переполнился и вылился в яркое сновидение. В нём я разговариваю по телефону с подругой, и она сообщает мне, что её взрослый сын умер. Я начинаю кричать и просыпаюсь, содрогаясь от рыданий. В реальной жизни у этой подруги нет сына. Так о чьей же смерти я плачу? Наверное, о своей собственной.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
6. «

   Даже если я не боюсь самой смерти, я чувствую глубокую печаль от скорой разлуки с моими близкими. Несмотря на все философские трактаты и на все усилия врачей, от того простого факта, что мы должны расстаться, нет лекарства.

   Даже если я не боюсь самой смерти, я чувствую глубокую печаль от скорой разлуки с моими близкими. Несмотря на все философские трактаты и на все усилия врачей, от того простого факта, что мы должны расстаться, нет лекарства.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
7. «

   Детская память редко фокусируется исключительно на ужасах и лишениях. Дети помнят, что они ели – или чего не ели. Они помнят муки голода. Они помнят доброту незнакомцев, которые давали им приют, и редкие игрушки, подаренные на день рождения или на Рождество. Они помнят, как играли с другими детьми, некоторые из которых навсегда исчезли из их жизни из-за переезда или смерти. Они помнят вой сирен, взрывы и яркие вспышки, освещавшие ночное небо. Детские глаза подмечают мельчайшие детали войны; воспоминания о них помогают остальным увидеть её жестокие реалии.

   Детская память редко фокусируется исключительно на ужасах и лишениях. Дети помнят, что они ели – или чего не ели. Они помнят муки голода. Они помнят доброту незнакомцев, которые давали им приют, и редкие игрушки, подаренные на день рождения или на Рождество. Они помнят, как играли с другими детьми, некоторые из которых навсегда исчезли из их жизни из-за переезда или смерти. Они помнят вой сирен, взрывы и яркие вспышки, освещавшие ночное небо. Детские глаза подмечают мельчайшие детали войны; воспоминания о них помогают остальным увидеть её жестокие реалии.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
8. «

   … я верю, что умирающие люди – если у них есть время поразмыслить – склонны оценивать прожитую жизнь. Несомненно, это мой случай. Хотя я вовсе не хочу показаться самодовольной в негативном смысле этого слова, я чувствую, что не причинила никому вреда и умираю, почти не испытывая ни сожаления, ни чувства вины. Многочисленные электронные письма, открытки и бумажные послания, которые я получила, подсказывают мне, что я сумела быть полезной многим людям. Это, безусловно, одна из причин, по которой большую часть времени я чувствую себя относительно спокойно и могу надеяться на «достойную смерть».

   … я верю, что умирающие люди – если у них есть время поразмыслить – склонны оценивать прожитую жизнь. Несомненно, это мой случай. Хотя я вовсе не хочу показаться самодовольной в негативном смысле этого слова, я чувствую, что не причинила никому вреда и умираю, почти не испытывая ни сожаления, ни чувства вины. Многочисленные электронные письма, открытки и бумажные послания, которые я получила, подсказывают мне, что я сумела быть полезной многим людям. Это, безусловно, одна из причин, по которой большую часть времени я чувствую себя относительно спокойно и могу надеяться на «достойную смерть».

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
9. «

   Окружающие, включая Ирва, продолжают восхищаться моей способностью сохранять спокойствие. Да, в основном я чувствую себя спокойно. Лишь изредка, во сне, моя тоска прорывается наружу. В целом я смирилась с тем, что скоро умру. Печаль – великая печаль прощания с семьёй и друзьями – не мешает мне проживать каждый свой день в достаточно хорошем расположении духа. Это не показное: после девяти месяцев почти непрекращающихся физических мучений, вызванных побочными эффектами лекарств, я наслаждаюсь этой передышкой, какой бы короткой она ни была.

   Окружающие, включая Ирва, продолжают восхищаться моей способностью сохранять спокойствие. Да, в основном я чувствую себя спокойно. Лишь изредка, во сне, моя тоска прорывается наружу. В целом я смирилась с тем, что скоро умру. Печаль – великая печаль прощания с семьёй и друзьями – не мешает мне проживать каждый свой день в достаточно хорошем расположении духа. Это не показное: после девяти месяцев почти непрекращающихся физических мучений, вызванных побочными эффектами лекарств, я наслаждаюсь этой передышкой, какой бы короткой она ни была.

   — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга
10. «

    Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?

    Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?

    — Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом · книга