23 цитаты персонажа «Мишель» — от иронии до философии

23 цитаты персонажа «Мишель» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Людской коллектив, если он насчитывает хотя бы три человека, имеет тенденцию делиться, судя по всему спонтанно, на два враждующих лагеря.

   Людской коллектив, если он насчитывает хотя бы три человека, имеет тенденцию делиться, судя по всему спонтанно, на два враждующих лагеря.

   — Мишель Уэльбек · книга
2. «

   — Как ты можешь оставить меня? Неужели для тебя нет ничего важнее мести? — Это все, что у меня есть, Мишель. Больше во мне ничего нет, поэтому я такой... — Брэндон, у тебя была я! Как бы тяжело ни было, я была с тобой. — Я потерял тебя ещё тогда, когда оставил вас... Я потерял тебя тогда, когда отпустил после той ночи... Тогда, когда рассказал всем о нас и повёл себя, как полный эгоист. Ты бы не простила меня, даже если бы хотела.

   — Как ты можешь оставить меня? Неужели для тебя нет ничего важнее мести? — Это все, что у меня есть, Мишель. Больше во мне ничего нет, поэтому я такой... — Брэндон, у тебя была я! Как бы тяжело ни было, я была с тобой. — Я потерял тебя ещё тогда, когда оставил вас... Я потерял тебя тогда, когда отпустил после той ночи... Тогда, когда рассказал всем о нас и повёл себя, как полный эгоист. Ты бы не простила меня, даже если бы хотела.

   — Мишель · игра
3. «

   Если мне нечего бояться их, то и нечему учиться у них.

   Если мне нечего бояться их, то и нечему учиться у них.

   — Андре Жид · книга
4. «

   Дальше Паттайи ехать некуда, это клоака, сточная канава, куда сносит все отбросы западного невроза.

   Дальше Паттайи ехать некуда, это клоака, сточная канава, куда сносит все отбросы западного невроза.

   — Мишель Уэльбек · книга
5. «

   — Позвони мне. — Ладно. — Подожди, но ты же не записал мой номер! — Знаешь что, если это судьба, то я его угадаю!

   — Позвони мне. — Ладно. — Подожди, но ты же не записал мой номер! — Знаешь что, если это судьба, то я его угадаю!

   — Росс Геллер · сериал
6. «

   — Мишель?! — Не могу поверить! Фрай? Это ты?! — Не знаю... — Как это не знаешь?! Так это ты или нет? — А кто спрашивает?

   — Мишель?! — Не могу поверить! Фрай? Это ты?! — Не знаю... — Как это не знаешь?! Так это ты или нет? — А кто спрашивает?

   — Мишель · мультфильм
7. «

   Я давно понял: не так важно принять наилучшее решение; главное, как правило, принять хоть какое-нибудь решение, но быстро, по крайней мере на государственной службе.

   Я давно понял: не так важно принять наилучшее решение; главное, как правило, принять хоть какое-нибудь решение, но быстро, по крайней мере на государственной службе.

   — Мишель Уэльбек · книга
8. «

   Ничто не может быть трагичнее для того, кто думал умереть, чем медленное выздоровление. После того как человека коснулось крыло смерти, то, что казалось важным, перестает им быть; другие вещи становятся важными, которые ими не казались и о существовании которых он даже не знал. Скопление всяких приобретенных знаний стирается с души, как краска, и местами обнажается самая кожа, настоящее, прежде скрытое существо.

   Ничто не может быть трагичнее для того, кто думал умереть, чем медленное выздоровление. После того как человека коснулось крыло смерти, то, что казалось важным, перестает им быть; другие вещи становятся важными, которые ими не казались и о существовании которых он даже не знал. Скопление всяких приобретенных знаний стирается с души, как краска, и местами обнажается самая кожа, настоящее, прежде скрытое существо.

   — Андре Жид · книга
9. «

   — Не надо молиться за меня, Марселина. — Почему? — спросила она, немного смутившись. — Я не люблю покровительства. — Ты отвергаешь Божью помощь? — После Он имел бы право на мою благодарность. Это создает обязательства, а я их не хочу.

   — Не надо молиться за меня, Марселина. — Почему? — спросила она, немного смутившись. — Я не люблю покровительства. — Ты отвергаешь Божью помощь? — После Он имел бы право на мою благодарность. Это создает обязательства, а я их не хочу.

   — Андре Жид · книга
10. «

    Я не знаю, что такое женственность. Может, это всего лишь один из способов быть мужчиной. Но мужчина, свободный от женщины, и женщина, свободная от мужчины, они дуют каждый в свою сторону до тех пор, пока их половина не раздуется, загромождая собой всё. Несчастье знает своё дело: независимость, независимость! Мужчины, женщины, страны — все мы настолько заразились независимостью, что не стали независимыми, мы стали заразными. Эти вечные истории калек, инвалидов, которые хватаются друг за друга: они ставят увечье и уродство в пример. Браво. Пусть их наградят орденом «За заслуги» в отстаивании искусственного дыхания. Мы уже одержали такие оглушительные победы над природой, что осталось только объявить асфиксию нормальным способом дышать. Единственная гуманная ценность независимости — это возможность обмена. Когда бережёшь эту независимость только для себя одного, разлагаешься со скоростью лет одиночества. Пара, Лидия, да и все остальное, — это воссоединение. Пара — это мужчина, живущий женщиной, и женщина, живущая мужчиной.

    Я не знаю, что такое женственность. Может, это всего лишь один из способов быть мужчиной. Но мужчина, свободный от женщины, и женщина, свободная от мужчины, они дуют каждый в свою сторону до тех пор, пока их половина не раздуется, загромождая собой всё. Несчастье знает своё дело: независимость, независимость! Мужчины, женщины, страны — все мы настолько заразились независимостью, что не стали независимыми, мы стали заразными. Эти вечные истории калек, инвалидов, которые хватаются друг за друга: они ставят увечье и уродство в пример. Браво. Пусть их наградят орденом «За заслуги» в отстаивании искусственного дыхания. Мы уже одержали такие оглушительные победы над природой, что осталось только объявить асфиксию нормальным способом дышать. Единственная гуманная ценность независимости — это возможность обмена. Когда бережёшь эту независимость только для себя одного, разлагаешься со скоростью лет одиночества. Пара, Лидия, да и все остальное, — это воссоединение. Пара — это мужчина, живущий женщиной, и женщина, живущая мужчиной.

    — Ромен Гари · книга
11. «

    С одной стороны – сотни миллионов жителей развитых стран; у них есть все, чего ни пожелают, за исключением одного: сексуального удовлетворения; они его ищут, ищут, не находят и оттого несчастны донельзя. С другой стороны – миллиарды людей, у которых нет ничего; они голодают, умирают молодыми, живут в антисанитарных условиях, им нечего продать, кроме своего тела и своей неиспорченной сексуальности. Чего же тут непонятного, это ясно как день: идеальные условия для обмена. Деньги на этом можно делать немыслимые: что там информатика, биотехнологии, средства массовой информации – тут ни один сектор экономики не идет в сравнение.

    С одной стороны – сотни миллионов жителей развитых стран; у них есть все, чего ни пожелают, за исключением одного: сексуального удовлетворения; они его ищут, ищут, не находят и оттого несчастны донельзя. С другой стороны – миллиарды людей, у которых нет ничего; они голодают, умирают молодыми, живут в антисанитарных условиях, им нечего продать, кроме своего тела и своей неиспорченной сексуальности. Чего же тут непонятного, это ясно как день: идеальные условия для обмена. Деньги на этом можно делать немыслимые: что там информатика, биотехнологии, средства массовой информации – тут ни один сектор экономики не идет в сравнение.

    — Мишель Уэльбек · книга
12. «

    Мы сами — фантастический нарост, скопище больных душ в здоровом мире. За нами нет никакой безопасной повседневной жизни, нет нормальности, в которую можно вернуться, и единственный выход — впереди.

    Мы сами — фантастический нарост, скопище больных душ в здоровом мире. За нами нет никакой безопасной повседневной жизни, нет нормальности, в которую можно вернуться, и единственный выход — впереди.

    — Саймон Столенхаг · книга
13. «

    Раньше мне приходилось изо всех сил заставлять себя не думать о матери; теперь это было поразительно легко. Словно я переступила невидимую черту, и открытая рана зажила. Остался след, зарубцевавшаяся ткань, как у людей, которым восстанавливают изуродованное лицо после аварии и несчастного случая, и они могут потрогать шрам, не испытывая обжигающей боли.

    Раньше мне приходилось изо всех сил заставлять себя не думать о матери; теперь это было поразительно легко. Словно я переступила невидимую черту, и открытая рана зажила. Остался след, зарубцевавшаяся ткань, как у людей, которым восстанавливают изуродованное лицо после аварии и несчастного случая, и они могут потрогать шрам, не испытывая обжигающей боли.

    — Саймон Столенхаг · книга
14. «

    – Интересная вещь – цена сексуальных услуг, – произнес я в раздумье, – такое впечатление, что она мало зависит от уровня жизни в стране. Понятно, в разных странах все по-разному, но исходная цена везде примерно одинакова: та, которую европейцы и американцы готовы заплатить.

    – Интересная вещь – цена сексуальных услуг, – произнес я в раздумье, – такое впечатление, что она мало зависит от уровня жизни в стране. Понятно, в разных странах все по-разному, но исходная цена везде примерно одинакова: та, которую европейцы и американцы готовы заплатить.

    — Мишель Уэльбек · книга
15. «

    Ты как те женщины, что спят со всеми, только не с теми, кто их любит.

    Ты как те женщины, что спят со всеми, только не с теми, кто их любит.

    — На последнем дыхании (À bout de souffle) · фильм
16. «

    — Я хочу ее увидеть, но я не хочу ее разочаровать. Как это вообще, когда любишь кого-то? — Ну не знаю, ты даришь цветы, ты говоришь, что ты изменился, что ты был болван, понимаешь? — Да, цветы это неплохо. Правда, обязательно говорить, что я был болваном? — Да нет, не обязательно болваном, ты можешь говорить, что ты был ничтожеством, дерьмом, кретином, свиньей... — А, ясно, у меня есть целый список, спасибо!

    — Я хочу ее увидеть, но я не хочу ее разочаровать. Как это вообще, когда любишь кого-то? — Ну не знаю, ты даришь цветы, ты говоришь, что ты изменился, что ты был болван, понимаешь? — Да, цветы это неплохо. Правда, обязательно говорить, что я был болваном? — Да нет, не обязательно болваном, ты можешь говорить, что ты был ничтожеством, дерьмом, кретином, свиньей... — А, ясно, у меня есть целый список, спасибо!

    — Мишель · фильм
17. «

    — А с чего мне ревновать к Ней? Ты даже не помнишь, как её зовут. — Конечно, не помню. Имя – это самое главное. Если хочешь всё забыть, начинать надо с главного. С имени.

    — А с чего мне ревновать к Ней? Ты даже не помнишь, как её зовут. — Конечно, не помню. Имя – это самое главное. Если хочешь всё забыть, начинать надо с главного. С имени.

    — Мишель
18. «

    Недостаточно быть несчастными порознь, чтобы обрести счастье вместе. Два отчаяния, повстречавших друг друга, вместе могут составить одну надежду, но это лишь ещё раз доказывает, что именно надежда способна на всё...

    Недостаточно быть несчастными порознь, чтобы обрести счастье вместе. Два отчаяния, повстречавших друг друга, вместе могут составить одну надежду, но это лишь ещё раз доказывает, что именно надежда способна на всё...

    — Ромен Гари · книга
19. «

    — Нет, Стелла очень красивая, натуральная блондинка, то, что ты хочешь, но я все-таки обнаружил, что она прятала лекарства по всей квартире. Как ты думаешь — я в отчаянии, у меня это вызывает беспокойство. — А попытка самоубийства из-за блюда с выпечкой, у тебя не вызвала беспокойства? — Нет.

    — Нет, Стелла очень красивая, натуральная блондинка, то, что ты хочешь, но я все-таки обнаружил, что она прятала лекарства по всей квартире. Как ты думаешь — я в отчаянии, у меня это вызывает беспокойство. — А попытка самоубийства из-за блюда с выпечкой, у тебя не вызвала беспокойства? — Нет.

    — Мишель · фильм
20. «

    Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве случаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и характерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

    Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве случаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и характерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

    — Мишель Уэльбек · книга