«Оскар Шелл»: 13 цитат

Ниже 13 цитат персонажа «Оскар Шелл»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Если заглянуть в словарь на слово «оборжацца» то там будет ваша фотография.

   Если заглянуть в словарь на слово «оборжацца» то там будет ваша фотография.

   — Джонатан Сафран Фоер · книга
2. «

   Сейчас живых людей на земле больше, чем всех умерших за всю историю человечества. Но число мертвых увеличивается… Однажды больше не останется места, чтобы их хоронить. Может, надо построить подземные небоскребы для мертвых? Они могут быть прямо под небоскребами для живых. Тогда можно будет хоронить людей на сотнях этажей внизу, и весь мир мертвых будет под миром живых.

   Сейчас живых людей на земле больше, чем всех умерших за всю историю человечества. Но число мертвых увеличивается… Однажды больше не останется места, чтобы их хоронить. Может, надо построить подземные небоскребы для мертвых? Они могут быть прямо под небоскребами для живых. Тогда можно будет хоронить людей на сотнях этажей внизу, и весь мир мертвых будет под миром живых.

   — Жутко громко и запредельно близко (Extremely Loud & Incredibly Close) · фильм
3. «

   Если очень хочется во что-нибудь верить, обязательно найдешь этому доказательства.

   Если очень хочется во что-нибудь верить, обязательно найдешь этому доказательства.

   — Жутко громко и запредельно близко (Extremely Loud & Incredibly Close) · фильм
4. «

   Это папа? Возможно. Но даже если не папа, то все равно человек. Я вырвал эти страницы. Я сложил их в обратном порядке: последнюю — сначала, первую — в конце. Когда я их пролистал, получилось, что человек не падает, а взлетает. Если бы у меня еще были снимки, он мог бы влететь в окно, внутрь здания, и дым бы всосался в брешь, из которой бы вылетел самолет. Папа записал бы свои сообщения задом наперед, пока бы они не стерлись, а самолет бы долетел задом наперед до самого Бостона. Лифт привез бы его на первый этаж, и перед выходом он нажал бы на последний. Пятясь, он вошел бы в метро, и метро поехало бы задом назад, до нашей остановки. Пятясь, папа прошел бы через турникет, убрал бы в карман магнитную карту и попятился бы домой, читая на ходу «Нью-Йорк Таймc» справа налево. Он бы выплюнул кофе в кружку, загрязнил зубной щеткой зубы и нанес бритвой щетину на лицо. Он бы лег в постель, и будильник прозвенел бы задом наперед, и сон бы ему приснился от конца к началу. Потом бы он встал в конце вечера перед наихудшим днем И припятился в мою комнату, насвистывая I am the Walrus задом наперед. Он нырнул бы ко мне в кровать. Мы бы смотрели на фальшивые звезды, мерцавшие под нашими взглядами. Я бы сказал: «Ничего» задом наперед. Он бы сказал: «Что, старина?» задом наперед. Я бы сказал: «Пап?» задом наперед, и это прозвучало бы, как обычное «Пап».

   Это папа? Возможно. Но даже если не папа, то все равно человек. Я вырвал эти страницы. Я сложил их в обратном порядке: последнюю — сначала, первую — в конце. Когда я их пролистал, получилось, что человек не падает, а взлетает. Если бы у меня еще были снимки, он мог бы влететь в окно, внутрь здания, и дым бы всосался в брешь, из которой бы вылетел самолет. Папа записал бы свои сообщения задом наперед, пока бы они не стерлись, а самолет бы долетел задом наперед до самого Бостона. Лифт привез бы его на первый этаж, и перед выходом он нажал бы на последний. Пятясь, он вошел бы в метро, и метро поехало бы задом назад, до нашей остановки. Пятясь, папа прошел бы через турникет, убрал бы в карман магнитную карту и попятился бы домой, читая на ходу «Нью-Йорк Таймc» справа налево. Он бы выплюнул кофе в кружку, загрязнил зубной щеткой зубы и нанес бритвой щетину на лицо. Он бы лег в постель, и будильник прозвенел бы задом наперед, и сон бы ему приснился от конца к началу. Потом бы он встал в конце вечера перед наихудшим днем И припятился в мою комнату, насвистывая I am the Walrus задом наперед. Он нырнул бы ко мне в кровать. Мы бы смотрели на фальшивые звезды, мерцавшие под нашими взглядами. Я бы сказал: «Ничего» задом наперед. Он бы сказал: «Что, старина?» задом наперед. Я бы сказал: «Пап?» задом наперед, и это прозвучало бы, как обычное «Пап».

   — Джонатан Сафран Фоер · книга
5. «

   Я не нашел ни одной подсказки, прямо хоть плачь, если только отсутствие подсказок не было ключом. Могло ли отсутствие подсказок быть ключом? ...

   Я не нашел ни одной подсказки, прямо хоть плачь, если только отсутствие подсказок не было ключом. Могло ли отсутствие подсказок быть ключом? ...

   — Джонатан Сафран Фоер · книга
6. «

   Что если воду, которая льется из душа, обрабатывать специальным раствором, который бы реагировал на сочетание таких вещей, как пульс, температура тела и мозговые колебания, чтобы кожа меняла цвет в зависимости от твоего настроения? Когда ты жутко возбужден, кожа будет зеленеть, а когда рассержен, само собой, краснеть, а когда у тебя на душе акшакак — коричневеть, а когда тебя осенило — синеть. Все бы сразу видели твое самочувствие, и мы были бы осторожней друг с другом, потому что не будешь же говорить девочке с фиолетовой кожей, что тебя достали ее опоздания, но зато обязательно хлопнешь розового приятеля по плечу и скажешь ему: «Поздравляю!» Еще почему это было бы полезное изобретение, так это потому, что сколько раз бывает, когда ты знаешь, что тебя переполняют разные чувства, но не можешь в них разобраться. Бесит ли это меня? Или только немного напрягает? И эта неразбериха портит тебе настроение, становится твоим настроением, превращает тебя в потерянного серого человека. А благодаря моей специальной воде можно будет посмотреть на свои руки, увидеть, что они оранжевые, и подумать: Я счастлив! Оказывается, все это время я был счастлив! Какое облегчение!

   Что если воду, которая льется из душа, обрабатывать специальным раствором, который бы реагировал на сочетание таких вещей, как пульс, температура тела и мозговые колебания, чтобы кожа меняла цвет в зависимости от твоего настроения? Когда ты жутко возбужден, кожа будет зеленеть, а когда рассержен, само собой, краснеть, а когда у тебя на душе акшакак — коричневеть, а когда тебя осенило — синеть. Все бы сразу видели твое самочувствие, и мы были бы осторожней друг с другом, потому что не будешь же говорить девочке с фиолетовой кожей, что тебя достали ее опоздания, но зато обязательно хлопнешь розового приятеля по плечу и скажешь ему: «Поздравляю!» Еще почему это было бы полезное изобретение, так это потому, что сколько раз бывает, когда ты знаешь, что тебя переполняют разные чувства, но не можешь в них разобраться. Бесит ли это меня? Или только немного напрягает? И эта неразбериха портит тебе настроение, становится твоим настроением, превращает тебя в потерянного серого человека. А благодаря моей специальной воде можно будет посмотреть на свои руки, увидеть, что они оранжевые, и подумать: Я счастлив! Оказывается, все это время я был счастлив! Какое облегчение!

   — Джонатан Сафран Фоер · книга
7. «

   «Может, мне зарыть то, за что мне стыдно», — предложил я, но это тоже выглядело бессмысленным, особенно когда жилец мне напомнил, что зарыть еще не значит забыть.

   «Может, мне зарыть то, за что мне стыдно», — предложил я, но это тоже выглядело бессмысленным, особенно когда жилец мне напомнил, что зарыть еще не значит забыть.

   — Оскар Шелл · книга
8. «

   — Мы с отцом не были близки. В последние два месяца жизни он писал письма кузенам, партнерам, людям, которых я никогда не знал. Он писал о том, что мечтал свершить, но не успел, и о поступках, которые мог бы не совершать. Он рассказывал им все, что не рассказывал мне. А ведь я хотел все это знать. — Вас обнять? — Обойдусь, спасибо.

   — Мы с отцом не были близки. В последние два месяца жизни он писал письма кузенам, партнерам, людям, которых я никогда не знал. Он писал о том, что мечтал свершить, но не успел, и о поступках, которые мог бы не совершать. Он рассказывал им все, что не рассказывал мне. А ведь я хотел все это знать. — Вас обнять? — Обойдусь, спасибо.

   — Оскар Шелл · фильм
9. «

   — Если ты всегда молчишь, как же я буду прав? — Можно взглянуть на это с другой стороны — а как ты можешь ошибаться?

   — Если ты всегда молчишь, как же я буду прав? — Можно взглянуть на это с другой стороны — а как ты можешь ошибаться?

   — Оскар Шелл · фильм
10. «

    Короче, самое крутое, что я вычитал в National Geographic, — это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!

    Короче, самое крутое, что я вычитал в National Geographic, — это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!

    — Джонатан Сафран Фоер · книга
11. «

    Что правильнее: считать, что у пещеры нет потолка или что там нет ничего, кроме потолка?

    Что правильнее: считать, что у пещеры нет потолка или что там нет ничего, кроме потолка?

    — Джонатан Сафран Фоер · книга
12. «

    Если солнце погаснет, мы узнаем об этом только через восемь минут. Именно столько времени нужно свету, чтобы долететь до нас. Целых восемь минут в мире будет светло и тепло… Прошел год с тех пор, как папа умер, и я чувствую, что мои восемь минут с ним истекают.

    Если солнце погаснет, мы узнаем об этом только через восемь минут. Именно столько времени нужно свету, чтобы долететь до нас. Целых восемь минут в мире будет светло и тепло… Прошел год с тех пор, как папа умер, и я чувствую, что мои восемь минут с ним истекают.

    — Жутко громко и запредельно близко (Extremely Loud & Incredibly Close) · фильм
13. «

    Люди не любят числа. Они любят буквы, потому что из букв складываются истории. Папа говорил, что историями нужно делиться.

    Люди не любят числа. Они любят буквы, потому что из букв складываются истории. Папа говорил, что историями нужно делиться.

    — Жутко громко и запредельно близко (Extremely Loud & Incredibly Close) · фильм