36 цитат персонажа «Печорин Григорий Александрович» — коротко и по делу

36 цитат персонажа «Печорин Григорий Александрович» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

   Беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
2. «

   Мы вышли вместе с Грушницким; на улице он взял меня под руку и после долгого молчания сказал: — Ну, что? «Ты глуп», — хотел я ему ответить, но удержался и только пожал плечами.

   Мы вышли вместе с Грушницким; на улице он взял меня под руку и после долгого молчания сказал: — Ну, что? «Ты глуп», — хотел я ему ответить, но удержался и только пожал плечами.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
3. «

   Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал.

   Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
4. «

   Частная известность уж есть острый нож для общества, вы заставили об себе говорить два дня. — Страдайте ж двадцать лет за это.

   Частная известность уж есть острый нож для общества, вы заставили об себе говорить два дня. — Страдайте ж двадцать лет за это.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
5. «

   Мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков.

   Мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
6. «

   Музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении.

   Музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
7. «

   Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, — а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые добрые, самые умные!..

   Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, — а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые добрые, самые умные!..

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
8. «

   ... Ей хочется говорить со мною, ей мешают, — ей захочется вдвое более.

   ... Ей хочется говорить со мною, ей мешают, — ей захочется вдвое более.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
9. «

   Ожидание насильственной смерти не есть ли уже настоящая болезнь?

   Ожидание насильственной смерти не есть ли уже настоящая болезнь?

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
10. «

    У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку.

    У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
11. «

    Слава — удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким.

    Слава — удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
12. «

    Есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!

    Есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
13. «

    Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы.

    Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
14. «

    Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость.

    Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
15. «

    — Всё... Только говорите правду. <...> Знайте, я всем могу пожертвовать ради человека, которого люблю... Отвечайте скорее, сжальтесь... Вы меня презираете? <...> — Я вам скажу всю истину, — отвечал я княжне, — не буду оправдываться, ни объяснять своих поступков; я вас не люблю. Её губы слегка побледнели... — Оставьте меня, — сказала она едва внятно. Я пожал плечами, повернулся и ушел.

    — Всё... Только говорите правду. <...> Знайте, я всем могу пожертвовать ради человека, которого люблю... Отвечайте скорее, сжальтесь... Вы меня презираете? <...> — Я вам скажу всю истину, — отвечал я княжне, — не буду оправдываться, ни объяснять своих поступков; я вас не люблю. Её губы слегка побледнели... — Оставьте меня, — сказала она едва внятно. Я пожал плечами, повернулся и ушел.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
16. «

    Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...

    Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
17. «

    Это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию.

    Это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
18. «

    Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается.

    Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
19. «

    ... никакая книга не может выучить быть счастливым.

    ... никакая книга не может выучить быть счастливым.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
20. «

    Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки, я глупо создан: ничего не забываю, ничего.

    Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки, я глупо создан: ничего не забываю, ничего.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга