15 цитат персонажа «Рафаэль де Валентен» — читаем и делимся

Собрали 15 цитат персонажа «Рафаэль де Валентен» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Кто отправляется в погоню за счастьем, не должен обременять себя багажом!

   Кто отправляется в погоню за счастьем, не должен обременять себя багажом!

   — Оноре де Бальзак · книга
2. «

   Если бы еще недавно меня спросили, что я думаю о самоубийцах, я бы ответил, что всегда есть надежда. Я был в этом убежден. Я — Рафаэль де Валентен. Кому год назад прочили блестящее будущее. Тогда мне было двадцать лет, я верил — верил в себя. Да, это была моя вера.

   Если бы еще недавно меня спросили, что я думаю о самоубийцах, я бы ответил, что всегда есть надежда. Я был в этом убежден. Я — Рафаэль де Валентен. Кому год назад прочили блестящее будущее. Тогда мне было двадцать лет, я верил — верил в себя. Да, это была моя вера.

   — Шагреневая кожа (La peau de chagrin) · фильм
3. «

   Сокровищницы зол бездонны.

   Сокровищницы зол бездонны.

   — Оноре де Бальзак · книга
4. «

   Кто предугадывает свое прекрасное будущее, тот ведет нищенскую жизнь так же, как невинно осужденный идет на казнь, — ему не стыдно.

   Кто предугадывает свое прекрасное будущее, тот ведет нищенскую жизнь так же, как невинно осужденный идет на казнь, — ему не стыдно.

   — Оноре де Бальзак · книга
5. «

   Кто из нас, в большей или меньшей степени, не принимал желаемое за действительное?

   Кто из нас, в большей или меньшей степени, не принимал желаемое за действительное?

   — Оноре де Бальзак · книга
6. «

   Я не понимаю любви в нищете.

   Я не понимаю любви в нищете.

   — Оноре де Бальзак · книга
7. «

   Даже молодые способны понять, что человек меняется быстрее ветра.

   Даже молодые способны понять, что человек меняется быстрее ветра.

   — Шагреневая кожа (La peau de chagrin) · фильм
8. «

   Я любил ее, любил как мужчина, как возлюбленный, как художник, — меж тем, чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее.

   Я любил ее, любил как мужчина, как возлюбленный, как художник, — меж тем, чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее.

   — Оноре де Бальзак · книга
9. «

   — Ваша инициатива, Жонатас? Я ничего не просил. — С тех пор, как месье больше ничего не желает, я вынужден фантазировать.

   — Ваша инициатива, Жонатас? Я ничего не просил. — С тех пор, как месье больше ничего не желает, я вынужден фантазировать.

   — Рафаэль де Валентен · фильм
10. «

    — Наше счастье было коротким... — Но оно стоило целой жизни.

    — Наше счастье было коротким... — Но оно стоило целой жизни.

    — Рафаэль де Валентен · фильм
11. «

    — Я вместил тысячи жизней в одну, ведь моя будет короткой, но яркой. — Что ж, значит ты стал циником, думающим об удовольствиях. Ты живешь тысячей разных жизней. Это действительно ты, Рафаэль?

    — Я вместил тысячи жизней в одну, ведь моя будет короткой, но яркой. — Что ж, значит ты стал циником, думающим об удовольствиях. Ты живешь тысячей разных жизней. Это действительно ты, Рафаэль?

    — Рафаэль де Валентен · фильм
12. «

    Чтобы судить о человеке, надо по крайней мере проникнуть в тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять интерес только к внешним событиям его жизни — это все равно, что составлять хронологические таблицы, писать историю на потребу и во вкусе глупцов.

    Чтобы судить о человеке, надо по крайней мере проникнуть в тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять интерес только к внешним событиям его жизни — это все равно, что составлять хронологические таблицы, писать историю на потребу и во вкусе глупцов.

    — Оноре де Бальзак · книга
13. «

    Женственный любовник восточной лени, чувственный, влюбленный в свои мечты, я не знал отдыха и не разрешал себе отведать наслаждений парижской жизни. Лакомка — я принудил себя к умеренности; любитель бродить пешком и плавать в лодке по морю, мечтавший побывать в разных странах, до сих пор с удовольствием, как ребенок, бросавший камешки в воду, — теперь я, не разгибая спины, сидел за письменным столом; словоохотливый — я молча слушал публичные лекции в библиотеке и музее; я спал на одиноком и жалком ложе, точно монах-бенедиктинец, а между тем женщина была моей мечтою — мечтою заветной и вечно ускользавшей от меня! Одним словом, жизнь моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот и судите после этого о людях!

    Женственный любовник восточной лени, чувственный, влюбленный в свои мечты, я не знал отдыха и не разрешал себе отведать наслаждений парижской жизни. Лакомка — я принудил себя к умеренности; любитель бродить пешком и плавать в лодке по морю, мечтавший побывать в разных странах, до сих пор с удовольствием, как ребенок, бросавший камешки в воду, — теперь я, не разгибая спины, сидел за письменным столом; словоохотливый — я молча слушал публичные лекции в библиотеке и музее; я спал на одиноком и жалком ложе, точно монах-бенедиктинец, а между тем женщина была моей мечтою — мечтою заветной и вечно ускользавшей от меня! Одним словом, жизнь моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот и судите после этого о людях!

    — Оноре де Бальзак · книга
14. «

    Еще в детстве я решил стать великим человеком, и, ударяя себя по лбу, я говорил, как Андре Шенье: «Здесь кое-что есть!»

    Еще в детстве я решил стать великим человеком, и, ударяя себя по лбу, я говорил, как Андре Шенье: «Здесь кое-что есть!»

    — Оноре де Бальзак · книга
15. «

    Знаете, есть две бедности. Одна бестрашно ходит по улицам в лохмотьях и повторяет, сама того не зная, историю Диогена, скудно питаясь и ограничиваясь в жизни лишь самым необходимым; быть может, она счастливее, чем богатство, или по крайней мере хоть не знает забот и оберегает целый мир там, где люди могущественные не в силах обрести ничего. И есть бедность, прикрытая роскошью, бедность испанская, которая таит нищету под титулом; гордая, в перьях, в белом жилете, в желтых перчатках, эта бедность разъезжает в карете и теряет целое состояние за неимением одного сантима. Первая — это бедность простого народа, вторая — бедность мошенников, королей и людей даровитых.

    Знаете, есть две бедности. Одна бестрашно ходит по улицам в лохмотьях и повторяет, сама того не зная, историю Диогена, скудно питаясь и ограничиваясь в жизни лишь самым необходимым; быть может, она счастливее, чем богатство, или по крайней мере хоть не знает забот и оберегает целый мир там, где люди могущественные не в силах обрести ничего. И есть бедность, прикрытая роскошью, бедность испанская, которая таит нищету под титулом; гордая, в перьях, в белом жилете, в желтых перчатках, эта бедность разъезжает в карете и теряет целое состояние за неимением одного сантима. Первая — это бедность простого народа, вторая — бедность мошенников, королей и людей даровитых.

    — Оноре де Бальзак · книга