288 цитат персонажа «Рассказчик» для поста в соцсетях

Собрали 288 цитат персонажа «Рассказчик» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.

   А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Если бы все разрушители наших древних памятников поразбивали о них головы!

   Если бы все разрушители наших древних памятников поразбивали о них головы!

   — Проспер Мериме · книга
3. «

   Отцу Федору, человеку в обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком по столу. Вот так!

   Отцу Федору, человеку в обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком по столу. Вот так!
4. «

   Лили знала, что ей не следует играть с едой. Еда часто проигрывала. А когда еда возмущалась, Лили пугалась.

   Лили знала, что ей не следует играть с едой. Еда часто проигрывала. А когда еда возмущалась, Лили пугалась.
5. «

   Мои долги легко перешли черту, за которой начинается равнодушие.

   Мои долги легко перешли черту, за которой начинается равнодушие.

   — Сергей Довлатов · книга
6. «

   Да и кто же принадлежит друг другу? И что такое вообще принадлежать друг другу? В этом слове нет ничего, кроме жалкой, безнадежной иллюзии честного бюргера!

   Да и кто же принадлежит друг другу? И что такое вообще принадлежать друг другу? В этом слове нет ничего, кроме жалкой, безнадежной иллюзии честного бюргера!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Существует пятое измерение за пределами знаний человека. Это измерение такое же обширное, как космос, и вневременное, как бесконечность. Это пограничная область между светом и тенью, между наукой и суеверием. Она лежит между пропастью человеческого страха и вершиной его знания. Это измерение — воображение. Это область, которую можно назвать «Сумеречная зона».

   Существует пятое измерение за пределами знаний человека. Это измерение такое же обширное, как космос, и вневременное, как бесконечность. Это пограничная область между светом и тенью, между наукой и суеверием. Она лежит между пропастью человеческого страха и вершиной его знания. Это измерение — воображение. Это область, которую можно назвать «Сумеречная зона».
8. «

   Следующие пятнадцать лет Большие и Малые Антильские острова стали театром действий для двух бесстрашных мародеров. Первым восхищались, ибо он был опытен, хитер и свиреп. От его имени даже самых мужественных охватывал страх. Он был известен как Хвост Дьявола. Второго ценили за безграничную смелость, безграничную дерзость и потрясающее владение мечом. Звали его Злой Рок. Крестьяне побережья помнят как он прибыл на Остров Братства. Говорят, что был он молод, хорошо воспитан и возглавлял пиратов, которые вместе с Хвостом Дьявола наводили ужас на испанский флот.

   Следующие пятнадцать лет Большие и Малые Антильские острова стали театром действий для двух бесстрашных мародеров. Первым восхищались, ибо он был опытен, хитер и свиреп. От его имени даже самых мужественных охватывал страх. Он был известен как Хвост Дьявола. Второго ценили за безграничную смелость, безграничную дерзость и потрясающее владение мечом. Звали его Злой Рок. Крестьяне побережья помнят как он прибыл на Остров Братства. Говорят, что был он молод, хорошо воспитан и возглавлял пиратов, которые вместе с Хвостом Дьявола наводили ужас на испанский флот.

   — Пираты (Caraibi) (1999) · фильм
9. «

   Вот это да... Ради симметрии ты однорукому вторую оторвёшь.

   Вот это да... Ради симметрии ты однорукому вторую оторвёшь.
10. «

    — В каждом из нас живет несколько людей. Совсем непохожих. И иногда они выходят из послушания и некоторое время распоряжаются нами, и тогда вдруг превращаешься в другого человека, которого никто не знал раньше. Но затем все становится прежним. — Во мне никогда не жили другие люди. Я всегда и утомительно один и тот же.

    — В каждом из нас живет несколько людей. Совсем непохожих. И иногда они выходят из послушания и некоторое время распоряжаются нами, и тогда вдруг превращаешься в другого человека, которого никто не знал раньше. Но затем все становится прежним. — Во мне никогда не жили другие люди. Я всегда и утомительно один и тот же.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Вы любили вино и эль, а также другие... чувственные удовольствия. Жизнь — как шкатулка, полная бесчисленных наслаждений.

    Вы любили вино и эль, а также другие... чувственные удовольствия. Жизнь — как шкатулка, полная бесчисленных наслаждений.
12. «

    — Знаешь что, брат? Переезжай-ка ко мне. Вместе словно бы годить веселее будет. — Правильно! Ну, спасибо тебе! Спасибо тебе, друг... Ну я тогда к тебе завтра же, ладно?... Завтра же и перееду, а? Глумов, ну а чего ждать до завтра-то, а? Я может тогда нынче вечером и переберусь. — Конечно! Вместе с тобой будем по городу гулять... калачи филипповские покупать. — Вдвоём будем годить. Вдвоем-то, верно, легче. — Вместе будем удивлять мир отсутствием поступков и опрятностью чувств...

    — Знаешь что, брат? Переезжай-ка ко мне. Вместе словно бы годить веселее будет. — Правильно! Ну, спасибо тебе! Спасибо тебе, друг... Ну я тогда к тебе завтра же, ладно?... Завтра же и перееду, а? Глумов, ну а чего ждать до завтра-то, а? Я может тогда нынче вечером и переберусь. — Конечно! Вместе с тобой будем по городу гулять... калачи филипповские покупать. — Вдвоём будем годить. Вдвоем-то, верно, легче. — Вместе будем удивлять мир отсутствием поступков и опрятностью чувств...

    — Рассказчик
13. «

    Странная девочка, — подумал Бонифаций. — Наверное, она никогда не видела цирка.

    Странная девочка, — подумал Бонифаций. — Наверное, она никогда не видела цирка.
14. «

    Порой приходит день, который стирает все твои планы на жизнь. Меняет и делает невозможным обычное существование. Твой личный конец света. В такой момент кажется, что за каких-то двадцать четыре часа ты пережил больше, чем за всю жизнь до этого. Не стоит верить людям, которые говорят, что любят перемены, любят пробовать что-то новое. Человек не просто не любит новое, он его боится. Как по-вашему, есть ли что-то, что может напугать абсолютно любого человека? Универсальный рецепт страха. Неизвестность. Неизвестность заставляет согнуться даже тех людей, что на вид сделаны из железа. Как бы там ни было, сама по себе неизвестность не смертельна. Да, она застаёт человека врасплох, ломает его, скручивает, уменьшает, но не убивает. Чтобы достичь летального исхода, нам понадобится ещё один ингредиент. Одиночество. Оставьте человека наедине с неизвестностью, и перед вами будет стоять покойник.

    Порой приходит день, который стирает все твои планы на жизнь. Меняет и делает невозможным обычное существование. Твой личный конец света. В такой момент кажется, что за каких-то двадцать четыре часа ты пережил больше, чем за всю жизнь до этого. Не стоит верить людям, которые говорят, что любят перемены, любят пробовать что-то новое. Человек не просто не любит новое, он его боится. Как по-вашему, есть ли что-то, что может напугать абсолютно любого человека? Универсальный рецепт страха. Неизвестность. Неизвестность заставляет согнуться даже тех людей, что на вид сделаны из железа. Как бы там ни было, сама по себе неизвестность не смертельна. Да, она застаёт человека врасплох, ломает его, скручивает, уменьшает, но не убивает. Чтобы достичь летального исхода, нам понадобится ещё один ингредиент. Одиночество. Оставьте человека наедине с неизвестностью, и перед вами будет стоять покойник.
15. «

    Он хотел сказать, что не доверяет ей, что он понятия не имеет, во что он влип. Но у него не было выбора. Он следовал голосу сердца. Это и значит быть героем! Нужно следовать голосу своего сердца.

    Он хотел сказать, что не доверяет ей, что он понятия не имеет, во что он влип. Но у него не было выбора. Он следовал голосу сердца. Это и значит быть героем! Нужно следовать голосу своего сердца.
16. «

    Восприятие мира зависит от поколения.

    Восприятие мира зависит от поколения.

    — Меня там нет (I'm Not There) · фильм
17. «

    Сквозь сон она тихо говорила со мной. То был лепет ребенка и шепот возлюбленной — слова, которые боятся дневного света и в обычной, спокойной жизни редко звучат даже ночью; слова печали и прощания, тоски двух тел, которые не хотят разлучаться, трепета кожи и крови, слова боли и извечной жалобы — самой древней жалобы мира — на то, что двое не могут быть вместе и что кто-то должен уйти первым, что смерть, не затихая, каждую секунду скребется возле нас — даже тогда, когда усталость обнимает нас и мы желаем хотя бы на час забыться в иллюзии вечности.

    Сквозь сон она тихо говорила со мной. То был лепет ребенка и шепот возлюбленной — слова, которые боятся дневного света и в обычной, спокойной жизни редко звучат даже ночью; слова печали и прощания, тоски двух тел, которые не хотят разлучаться, трепета кожи и крови, слова боли и извечной жалобы — самой древней жалобы мира — на то, что двое не могут быть вместе и что кто-то должен уйти первым, что смерть, не затихая, каждую секунду скребется возле нас — даже тогда, когда усталость обнимает нас и мы желаем хотя бы на час забыться в иллюзии вечности.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    В общем, плохо, Иосиф. Все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

    В общем, плохо, Иосиф. Все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Несколько лет тому назад, автор этой книги обнаружил в одном из темных закоулков Собора Парижской Богоматери греческие буквы, начертанные от руки — «рок». Он пытался представить себе ту страждущую душу, которая прежде, чем покинуть бренный мир, оставила это клеймо преступления и горя на челе древней церкви. Сегодня ничего не осталось ни от таинственного слова, ни от той неведомой судьбы, которая то слово так печально обозначала, ничего, кроме хрупкого воспоминания... Это слово и породило настоящую книгу.

    Несколько лет тому назад, автор этой книги обнаружил в одном из темных закоулков Собора Парижской Богоматери греческие буквы, начертанные от руки — «рок». Он пытался представить себе ту страждущую душу, которая прежде, чем покинуть бренный мир, оставила это клеймо преступления и горя на челе древней церкви. Сегодня ничего не осталось ни от таинственного слова, ни от той неведомой судьбы, которая то слово так печально обозначала, ничего, кроме хрупкого воспоминания... Это слово и породило настоящую книгу.

    — Собор Парижской Богоматери (Notre-Dame de Paris) (1956) · фильм
20. «

    Поразительно устроен русский алкаш. Имея деньги – предпочитает отраву за рубль сорок. Сдачу не берет… Да я и сам такой.

    Поразительно устроен русский алкаш. Имея деньги – предпочитает отраву за рубль сорок. Сдачу не берет… Да я и сам такой.

    — Сергей Довлатов · книга