20 фраз персонажа «Сэмюэль Ваймс», которые запомнились

Собрали 20 цитат персонажа «Сэмюэль Ваймс» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Говорят, будто для богатых писаны одни законы, а для бедных – другие, но это не так. Над теми, кто сам пишет законы, никакого закона нет, как и над теми, кто беззастенчиво их нарушает. Все законы и правила существуют для простаков вроде тех, что населяют Заводильную улицу.

   Говорят, будто для богатых писаны одни законы, а для бедных – другие, но это не так. Над теми, кто сам пишет законы, никакого закона нет, как и над теми, кто беззастенчиво их нарушает. Все законы и правила существуют для простаков вроде тех, что населяют Заводильную улицу.

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   — Мы знаем, что вы едете не на взморье, сэр... Но… — И очень жаль, что не на взморье! ... Там бывают кораблекрушения. Контрабандисты. Утопленники. Преступники так и кишат! Хоть что-то интересное.

   — Мы знаем, что вы едете не на взморье, сэр... Но… — И очень жаль, что не на взморье! ... Там бывают кораблекрушения. Контрабандисты. Утопленники. Преступники так и кишат! Хоть что-то интересное.

   — Терри Пратчетт · книга
3. «

   — Э… а на что ты будешь тратить жалованье, Дорфл? — Я Накоплю Денег И Выкуплю Голема Клутца, Который Работает На Консервной Фабрике, И Сделаю Так, Чтобы Он Стал Сам Себе Хозяином; Потом Мы Вместе Накопим Еще Денег И Выкупим У Торговца Углем Голема Бобкеса; Втроем Мы Накопим На То, Чтобы Выкупить Голема Шмату, Который Трудится В «Семидолларовом Ателье» На Персиковопирожной Улице; Потом Мы Вчетвером… — Кто-то другой решил бы освободить своих товарищей силой и устроил бы революцию, – сказал Ваймс. – Не то чтобы я тебе это предлагал, конечно. — Нет. Это Было Бы Воровство. Нас Продают И Покупают. Значит, Мы Сами Выкупим Себя На Свободу. Сами На Нее Заработаем. За Нас Это Никто Не Сделает. Только Мы Сами.

   — Э… а на что ты будешь тратить жалованье, Дорфл? — Я Накоплю Денег И Выкуплю Голема Клутца, Который Работает На Консервной Фабрике, И Сделаю Так, Чтобы Он Стал Сам Себе Хозяином; Потом Мы Вместе Накопим Еще Денег И Выкупим У Торговца Углем Голема Бобкеса; Втроем Мы Накопим На То, Чтобы Выкупить Голема Шмату, Который Трудится В «Семидолларовом Ателье» На Персиковопирожной Улице; Потом Мы Вчетвером… — Кто-то другой решил бы освободить своих товарищей силой и устроил бы революцию, – сказал Ваймс. – Не то чтобы я тебе это предлагал, конечно. — Нет. Это Было Бы Воровство. Нас Продают И Покупают. Значит, Мы Сами Выкупим Себя На Свободу. Сами На Нее Заработаем. За Нас Это Никто Не Сделает. Только Мы Сами.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Если у вас достаточно денег, вы просто не можете совершить преступление. То, что вы творите, – всего-навсего маленькие невинные шалости.

   Если у вас достаточно денег, вы просто не можете совершить преступление. То, что вы творите, – всего-навсего маленькие невинные шалости.

   — Терри Пратчетт · книга
5. «

   Я полагаю, что те, кто не стоит за моей спиной, стоит у меня на пути, со всеми вытекающими последствиями.

   Я полагаю, что те, кто не стоит за моей спиной, стоит у меня на пути, со всеми вытекающими последствиями.

   — Терри Пратчетт · книга
6. «

   — Я думал, что гномы не верят в дьяволов, демонов и прочую нечисть, — удивился Ваймс. — Это верно, только... мы не уверены, что нечисть об этом знает.

   — Я думал, что гномы не верят в дьяволов, демонов и прочую нечисть, — удивился Ваймс. — Это верно, только... мы не уверены, что нечисть об этом знает.

   — Терри Пратчетт · книга
7. «

   Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

   Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

   — Терри Пратчетт · книга
8. «

   И, хотя проживание в трущобах частенько служило доказательством преступных наклонностей, владение целой трущобной улицей было пропуском на все вечеринки высшего общества.

   И, хотя проживание в трущобах частенько служило доказательством преступных наклонностей, владение целой трущобной улицей было пропуском на все вечеринки высшего общества.

   — Терри Пратчетт · книга
9. «

   — Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант? — Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего.

   — Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант? — Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего.

   — Терри Пратчетт · книга
10. «

    — Бленкин, а как же честь? Куда она девалась? — Не знаю, господин, я не брал.

    — Бленкин, а как же честь? Куда она девалась? — Не знаю, господин, я не брал.

    — Терри Пратчетт · книга
11. «

    Город был достойным званием. Существом. Женщиной. Именно этим он и был. Женщиной. Ревущей, древней, исчислявшей свой возраст столетиями. Водившей вас за нос, позволявшей вам в себя влюбиться, а затем дававшей вам пинка. Разящий удар, по лицу. Разя рот. Язык. Миндалины. Зубы. Да да, вот чем она была. Она была… существом, понимаете, сукой. Куклой. Курицей. Стервой. И потом вы ненавидели ее, и даже когда вам казалось, что вы овладели ею, вне себя, она открывала вам свое огромное громыхающее прогнившее сердце, беря перевес. Да а. Вот так. Никогда не знаешь, на чем стоишь. Лежишь. Единственное в чем вы уверены, что не должны позволить ей уйти. Ибо, ибо она была вашей, все чем вы владели, со всеми ее сточными канавами…

    Город был достойным званием. Существом. Женщиной. Именно этим он и был. Женщиной. Ревущей, древней, исчислявшей свой возраст столетиями. Водившей вас за нос, позволявшей вам в себя влюбиться, а затем дававшей вам пинка. Разящий удар, по лицу. Разя рот. Язык. Миндалины. Зубы. Да да, вот чем она была. Она была… существом, понимаете, сукой. Куклой. Курицей. Стервой. И потом вы ненавидели ее, и даже когда вам казалось, что вы овладели ею, вне себя, она открывала вам свое огромное громыхающее прогнившее сердце, беря перевес. Да а. Вот так. Никогда не знаешь, на чем стоишь. Лежишь. Единственное в чем вы уверены, что не должны позволить ей уйти. Ибо, ибо она была вашей, все чем вы владели, со всеми ее сточными канавами…

    — Терри Пратчетт · книга
12. «

    Если кто-то относится к представителям видового меньшинства, это вовсе не значит, что он не может быть мелким, тупоголовым, зловредным засранцем.

    Если кто-то относится к представителям видового меньшинства, это вовсе не значит, что он не может быть мелким, тупоголовым, зловредным засранцем.

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    — Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант? — Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего. — Неужели? В таком случае позволь, я минутку поговорю с ними.

    — Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант? — Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего. — Неужели? В таком случае позволь, я минутку поговорю с ними.

    — Терри Пратчетт · книга
14. «

    – Это всего лишь марки, сэр, – сказала Шелли. – Нет закона против марок… – Значит, должен быть закон против идиотов! – Если бы он был, сэр, мы бы каждый день работали сверхурочно.

    – Это всего лишь марки, сэр, – сказала Шелли. – Нет закона против марок… – Значит, должен быть закон против идиотов! – Если бы он был, сэр, мы бы каждый день работали сверхурочно.

    — Терри Пратчетт · книга
15. «

    Никогда не ешь то, что может подмигнуть тебе в ответ.

    Никогда не ешь то, что может подмигнуть тебе в ответ.

    — Терри Пратчетт · книга
16. «

    — Командор, вы — великий человек! Я надеюсь, вам поставят памятник. — Боже мой! Надеюсь, этого не случится. Памятники ставят только мёртвым.

    — Командор, вы — великий человек! Я надеюсь, вам поставят памятник. — Боже мой! Надеюсь, этого не случится. Памятники ставят только мёртвым.

    — Терри Пратчетт · книга
17. «

    Монах протянул Ваймсу кружку. Ваймс, помедлив, взял ее и вылил чай на землю. — Я вам не верю, — сказал он. — Кто знает, что вы туда положили. — Даже представить себе не могу, что можно положить в чай, чтобы он стал хуже того чая, который вы обычно пьете.

    Монах протянул Ваймсу кружку. Ваймс, помедлив, взял ее и вылил чай на землю. — Я вам не верю, — сказал он. — Кто знает, что вы туда положили. — Даже представить себе не могу, что можно положить в чай, чтобы он стал хуже того чая, который вы обычно пьете.

    — Терри Пратчетт · книга
18. «

    Женская логика, — подумал Сэм. — Всё будет хорошо, потому что должно быть хорошо. Проблема в том, что реальная жизнь намного сложнее, и плевать она хотела на бумажки.

    Женская логика, — подумал Сэм. — Всё будет хорошо, потому что должно быть хорошо. Проблема в том, что реальная жизнь намного сложнее, и плевать она хотела на бумажки.

    — Терри Пратчетт · книга
19. «

    Ваймс знал лишь одно: глупо надеяться совершить что-то глобальное, например установить мир во всем мире, устроить счастье для всех, но каждый может сделать какое-нибудь маленькое дело, благодаря которому мир станет хоть чуточку лучше.

    Ваймс знал лишь одно: глупо надеяться совершить что-то глобальное, например установить мир во всем мире, устроить счастье для всех, но каждый может сделать какое-нибудь маленькое дело, благодаря которому мир станет хоть чуточку лучше.

    — Терри Пратчетт · книга
20. «

    Я напуган и растерян. Правило номер один: передай это чувство остальным.

    Я напуган и растерян. Правило номер один: передай это чувство остальным.

    — Терри Пратчетт · книга