«Теодора Эйвери»: 11 цитат

Собрали 11 цитат персонажа «Теодора Эйвери» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

   — Если честно, я совсем не вижу в тебе того Джона, с которым познакомилась в 1914-м. — Столько лет прошло. — Мне почему-то казалось, что ты не из тех, кто меняется. — Ну, здесь чутьё вас подвело, мисс Эйвери. Не знаю, как это прозвучит, но… Ты помогла мне увидеть человечество с другой стороны. Я считал себя выше и лучше любого человека. Никогда не подпускал людей ближе, чем требовалось для заключения сделки. Но ты, и Лоуренс, и Йоке, и Фридрих… Вы показали мне, что люди могут быть не только мелочными, жалкими созданиями, которых интересуют только деньги и власть, власть и деньги. Просто нужно приглядеться.

   — Джулиан (Джон, Альморет) · игра
2. «

   Щёки были мокрыми от слёз, но я улыбнулась, глядя в потолок. Я не питала иллюзий. Знала, что боль от потери никуда не денется, сколько бы времени ни прошло. Знала, что никогда не перестану скучать по нему. Никогда не перестану злиться на судьбу. Знала, что иногда старые раны будут открываться, кровоточить… Но я также знала, что могу и должна продолжать жить, не позволяя отчаянию постоянно брать над собой верх. Этого хотел бы Лоуренс. Этого хотела я. Я знала. Пришло время двигаться вперёд.

   Щёки были мокрыми от слёз, но я улыбнулась, глядя в потолок. Я не питала иллюзий. Знала, что боль от потери никуда не денется, сколько бы времени ни прошло. Знала, что никогда не перестану скучать по нему. Никогда не перестану злиться на судьбу. Знала, что иногда старые раны будут открываться, кровоточить… Но я также знала, что могу и должна продолжать жить, не позволяя отчаянию постоянно брать над собой верх. Этого хотел бы Лоуренс. Этого хотела я. Я знала. Пришло время двигаться вперёд.
3. «

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   – О чём ты мечтаешь? – Создать платье, которое наденет королева. – Ты же шотландец. Я думала, вы не… – Я не договорил. Это было бы самое кошмарно неудобное платье.

   — Блейн · игра
4. «

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Помнишь, кто выдвинул утверждение Cogito ergo sum? — Нет. — Ну, тогда и неважно. Наверняка это был человек гораздо умнее меня, но я посмею с ним поспорить. Sentio ergo sum. — Я… чувствую, следовательно, существую? — Да.

   — Теодора Эйвери · игра
5. «

   Жить легче, когда всё либо чёрное, либо белое. Тогда у нас появляется хоть какая-то определённость. Но в жизни… столько оттенков. Выводы о человеке правильнее делать, исходя из его поступков, а не из цвета военной формы. Я сама это не так давно поняла.

   Жить легче, когда всё либо чёрное, либо белое. Тогда у нас появляется хоть какая-то определённость. Но в жизни… столько оттенков. Выводы о человеке правильнее делать, исходя из его поступков, а не из цвета военной формы. Я сама это не так давно поняла.
6. «

   – Подумать только… этим горам уже столько лет. Люди воюют, продают души, рождаются, умирают… – А они всё стоят. Жаль, нельзя спросить их о прошлом.

   – Подумать только… этим горам уже столько лет. Люди воюют, продают души, рождаются, умирают… – А они всё стоят. Жаль, нельзя спросить их о прошлом.

   — Джон Робертс · игра
7. «

   Всё, что нам остаётся, – это жить с надеждой на лучшее. И делать всё, что от нас зависит. Не терять веры.

   Всё, что нам остаётся, – это жить с надеждой на лучшее. И делать всё, что от нас зависит. Не терять веры.
8. «

   Наши одиночества, такие похожие и такие разные, слились в одно «вместе». Мы отпустили всё, чем тяготились наши души, чтобы просто побыть вдвоём. С ним я чувствовала себя свободно парящим в небе воздушным змеем.

   Наши одиночества, такие похожие и такие разные, слились в одно «вместе». Мы отпустили всё, чем тяготились наши души, чтобы просто побыть вдвоём. С ним я чувствовала себя свободно парящим в небе воздушным змеем.
9. «

   Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.

   Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.
10. «

    – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

    – Я хочу путешествовать. Нам ведь дано так мало времени, а в мире столько всего, что стоит увидеть. Я на мгновение провалилась в воспоминания о том, сколько всего увидела за свои годы. Представила, сколько ещё, наверное, увижу. Это было неоднозначное чувство: горькое, с привкусом дыма времён, подслащённое беспочвенными надеждами на светлое будущее. «Вечность не только отбирает. Она и дарит тоже. И тем не менее… сложно быть благодарной».

    — Теодора Эйвери · игра
11. «

    За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.

    За сто тридцать лет жизни со мной успело произойти многое, и всё это время константой было лишь одно. Я. И в минуты отчаяния, и когда было невыносимо больно, и великолепно приятно, и страшно, и радостно – у меня была я. Я знала, что всё ещё не раз успеет поменяться. И знала, что, что бы ни случилось… у меня буду я.