19 фраз персонажа «Василий Позднышев», которые запомнились

Ниже 19 цитат персонажа «Василий Позднышев»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Не в том отсутствие прав женщины, что она не может вотировать или быть судьей — заниматься этими делами не составляет никаких прав, — а в том, чтобы в половом общении быть равной мужчине, иметь право пользоваться мужчиной и воздерживаться от него по своему желанию, по своему желанию избирать мужчину, а не быть избираемой. Вы говорите, что это безобразно. Хорошо. Тогда чтоб и мужчина не имел этих прав. Теперь же женщина лишена того права, которое имеет мужчина. И вот, чтоб возместить это право, она действует на чувственность мужчины, через чувственность покоряет его так, что он только формально выбирает, а в действительности выбирает она. А раз овладев этим средством, она уже злоупотребляет им и приобретает страшную власть над людьми.

   Не в том отсутствие прав женщины, что она не может вотировать или быть судьей — заниматься этими делами не составляет никаких прав, — а в том, чтобы в половом общении быть равной мужчине, иметь право пользоваться мужчиной и воздерживаться от него по своему желанию, по своему желанию избирать мужчину, а не быть избираемой. Вы говорите, что это безобразно. Хорошо. Тогда чтоб и мужчина не имел этих прав. Теперь же женщина лишена того права, которое имеет мужчина. И вот, чтоб возместить это право, она действует на чувственность мужчины, через чувственность покоряет его так, что он только формально выбирает, а в действительности выбирает она. А раз овладев этим средством, она уже злоупотребляет им и приобретает страшную власть над людьми.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
2. «

   Истинный, худший, низкий разврат состоит в освобождении себя от нравственного отношения к женщине, с которой входишь в физическое общение.

   Истинный, худший, низкий разврат состоит в освобождении себя от нравственного отношения к женщине, с которой входишь в физическое общение.

   — Крейцерова соната · фильм
3. «

   Вы говорите, что женщины в нашем обществе живут иными интересами, чем женщины в домах терпимости, а я говорю, что нет, и докажу. Если люди различны по целям жизни, по внутреннему содержанию жизни, то это различие непременно отразится и во внешности, и внешность будет различная. Но посмотрите на тех, на несчастных презираемых, и на самых высших светских барынь: те же наряды, те же фасоны, те же духи, то же оголение рук, плеч, грудей и обтягивание выставленного зада, та же страсть к камушкам, к дорогим, блестящим вещам, те же увеселения, танцы и музыка, пенье. Как те заманивают всеми средствами, так и эти. Никакой разницы.

   Вы говорите, что женщины в нашем обществе живут иными интересами, чем женщины в домах терпимости, а я говорю, что нет, и докажу. Если люди различны по целям жизни, по внутреннему содержанию жизни, то это различие непременно отразится и во внешности, и внешность будет различная. Но посмотрите на тех, на несчастных презираемых, и на самых высших светских барынь: те же наряды, те же фасоны, те же духи, то же оголение рук, плеч, грудей и обтягивание выставленного зада, та же страсть к камушкам, к дорогим, блестящим вещам, те же увеселения, танцы и музыка, пенье. Как те заманивают всеми средствами, так и эти. Никакой разницы.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
4. «

   — Порок? Какой же это порок? Ведь вы ж говорите, если я вас верно понял, о самом естественном человеческом свойстве, потребности даже. Ммм..? — Естественно? Естественно? Ну вот, потребность. Я вам скажу напротив. Я пришел к убеждению, что это не естественно, совершено не естественно. Естественно есть, есть радостно и легко и приятно, и не стыдно с самого начала. А здесь же мерзко и стыдно и больно, нет, это не естественно. То, что стыдно — не может быть естественно для человека.

   — Порок? Какой же это порок? Ведь вы ж говорите, если я вас верно понял, о самом естественном человеческом свойстве, потребности даже. Ммм..? — Естественно? Естественно? Ну вот, потребность. Я вам скажу напротив. Я пришел к убеждению, что это не естественно, совершено не естественно. Естественно есть, есть радостно и легко и приятно, и не стыдно с самого начала. А здесь же мерзко и стыдно и больно, нет, это не естественно. То, что стыдно — не может быть естественно для человека.

   — попутчик Позднышева · фильм
5. «

   Только тогда, когда я увидал её мертвое лицо, я понял всё, что я сделал. Я понял, что я, я убил её, что от меня сделалось то, что она была живая, движущаяся, тёплая, а теперь стала неподвижная, восковая, холодная и что поправить этого никогда, нигде, ничем нельзя.

   Только тогда, когда я увидал её мертвое лицо, я понял всё, что я сделал. Я понял, что я, я убил её, что от меня сделалось то, что она была живая, движущаяся, тёплая, а теперь стала неподвижная, восковая, холодная и что поправить этого никогда, нигде, ничем нельзя.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
6. «

   Я взглянул на детей, на её с подтеками разбитое лицо и в первый раз забыл себя, свои права, свою гордость, в первый раз увидал в ней человека. И так ничтожно мне показалось всё то, что оскорбляло меня, — вся моя ревность, и так значительно то, что я сделал, что я хотел припасть лицом к её руке и сказать: «Прости!» — но не смел.

   Я взглянул на детей, на её с подтеками разбитое лицо и в первый раз забыл себя, свои права, свою гордость, в первый раз увидал в ней человека. И так ничтожно мне показалось всё то, что оскорбляло меня, — вся моя ревность, и так значительно то, что я сделал, что я хотел припасть лицом к её руке и сказать: «Прости!» — но не смел.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
7. «

   А мы были два ненавидящих друг друга колодника, связанных одной цепью, отравляющие жизнь друг другу и старающиеся не видать этого. Я ещё не знал тогда, что 0,99 супружества живут в таком же аду, как и я жил, и что это не может быть иначе.

   А мы были два ненавидящих друг друга колодника, связанных одной цепью, отравляющие жизнь друг другу и старающиеся не видать этого. Я ещё не знал тогда, что 0,99 супружества живут в таком же аду, как и я жил, и что это не может быть иначе.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   Быть блудником есть физическое состояние, подобное состоянию морфиниста, пьяницы, курильщика. Как морфинист, пьяница, курильщик уже не нормальный человек, так и человек, познавший нескольких женщин для своего удовольствия, уже не нормальный, а испорченный навсегда человек — блудник. Как пьяницу и морфиниста можно узнать тотчас же по лицу, по приемам, точно так же и блудника. Блудник может воздерживаться, бороться; но простого, ясного, чистого отношения к женщине, братского, у него уже никогда не будет. По тому, как он взглянет, оглядит молодую женщину, сейчас можно узнать блудника.

   Быть блудником есть физическое состояние, подобное состоянию морфиниста, пьяницы, курильщика. Как морфинист, пьяница, курильщик уже не нормальный человек, так и человек, познавший нескольких женщин для своего удовольствия, уже не нормальный, а испорченный навсегда человек — блудник. Как пьяницу и морфиниста можно узнать тотчас же по лицу, по приемам, точно так же и блудника. Блудник может воздерживаться, бороться; но простого, ясного, чистого отношения к женщине, братского, у него уже никогда не будет. По тому, как он взглянет, оглядит молодую женщину, сейчас можно узнать блудника.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
9. «

   У нас люди женятся, не видя в браке ничего, кроме совокупления, и других приятных для себя удовольствий и бытовых удобств. Вот тогда и случается или обман, или насилие. Ну когда обман, то это легче переносится. Муж и жена обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но это ещё идёт. Но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена дали внешнее обязательство жить всю жизнь вместе, а со второго месяца начинают ненавидеть друг друга, втайне мечтают разойтись, но живут, вот тогда и случается тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают себя и друг друга.

   У нас люди женятся, не видя в браке ничего, кроме совокупления, и других приятных для себя удовольствий и бытовых удобств. Вот тогда и случается или обман, или насилие. Ну когда обман, то это легче переносится. Муж и жена обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но это ещё идёт. Но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена дали внешнее обязательство жить всю жизнь вместе, а со второго месяца начинают ненавидеть друг друга, втайне мечтают разойтись, но живут, вот тогда и случается тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают себя и друг друга.

   — Крейцерова соната · фильм
10. «

    В городе несчастным людям жить лучше. В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил.

    В городе несчастным людям жить лучше. В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
11. «

    — И, главное, то, что не понимают такие люди, что брак без любви, это не есть брак. И что только любовь освящает брак. И что брак истинный, это тот, который освящает любовь. — Какая любовь? Вы меня простите, простите меня, какая любовь освящает брак? — Истинная! Истинная! Если есть эта любовь между мужчиной и женщиной, возможен и брак. — Что вы разумеете под любовью истинной? <...> — Очень просто. Любовь... Любовь — это исключительное предпочтение одного или одной перед другими. — Да, совершенно правильно! Но предпочтение на сколько времени? На месяц? На год? На два дня? А? На полчаса? <...> — На сколько времени? Надолго, на всю жизнь иногда. — Справедливо. Да ведь это только в романах, да в романсах — в жизни никогда. В жизни это предпочтение одного перед всеми на года, что очень редко, чаще на месяцы, а то на недели, на дни, на часы. <...> — Ах, это ужасно, что вы говорите! Но, я думаю, есть же между людьми то чувство, которое называется любовью и которое дается не на месяцы и годы, а на всю жизнь? — Нет, нету. Если допустить даже, что мужчина и предпочел бы известную женщину на всю жизнь, то женщина, по всем вероятиям, предпочтет другого, так было и есть на свете и будет! <...> — Но вы всё говорите про плотскую любовь. А вы разве не допускаете любви, основанной на единстве идеалов, на духовном сродстве? — Духовное сродство! Единство идеалов! Но в таком случае незачем, простите меня за грубость, спать вместе.

    — И, главное, то, что не понимают такие люди, что брак без любви, это не есть брак. И что только любовь освящает брак. И что брак истинный, это тот, который освящает любовь. — Какая любовь? Вы меня простите, простите меня, какая любовь освящает брак? — Истинная! Истинная! Если есть эта любовь между мужчиной и женщиной, возможен и брак. — Что вы разумеете под любовью истинной? <...> — Очень просто. Любовь... Любовь — это исключительное предпочтение одного или одной перед другими. — Да, совершенно правильно! Но предпочтение на сколько времени? На месяц? На год? На два дня? А? На полчаса? <...> — На сколько времени? Надолго, на всю жизнь иногда. — Справедливо. Да ведь это только в романах, да в романсах — в жизни никогда. В жизни это предпочтение одного перед всеми на года, что очень редко, чаще на месяцы, а то на недели, на дни, на часы. <...> — Ах, это ужасно, что вы говорите! Но, я думаю, есть же между людьми то чувство, которое называется любовью и которое дается не на месяцы и годы, а на всю жизнь? — Нет, нету. Если допустить даже, что мужчина и предпочел бы известную женщину на всю жизнь, то женщина, по всем вероятиям, предпочтет другого, так было и есть на свете и будет! <...> — Но вы всё говорите про плотскую любовь. А вы разве не допускаете любви, основанной на единстве идеалов, на духовном сродстве? — Духовное сродство! Единство идеалов! Но в таком случае незачем, простите меня за грубость, спать вместе.

    — пассажирка в поезде · фильм
12. «

    Женщины устроили из себя такое орудие воздействия на чувственность, что мужчина не может спокойно обращаться с женщиной. <...> Отчего азартная игра запрещена, а женщины в проституточных, вызывающих чувственность нарядах не запрещены? Они опаснее в тысячу раз!

    Женщины устроили из себя такое орудие воздействия на чувственность, что мужчина не может спокойно обращаться с женщиной. <...> Отчего азартная игра запрещена, а женщины в проституточных, вызывающих чувственность нарядах не запрещены? Они опаснее в тысячу раз!

    — Лев Николаевич Толстой · книга
13. «

    У нас люди женятся, не видя в браке ничего, кроме совокупления, и выходит или обман, или насилие. Когда обман, то это легче переносится. Муж и жена только обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но ещё идет; но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена приняли на себя внешнее обязательство жить вместе всю жизнь и со второго месяца уж ненавидят друг друга, желают разойтись и всё-таки живут, тогда это выходит тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают и отравляют себя и друг друга.

    У нас люди женятся, не видя в браке ничего, кроме совокупления, и выходит или обман, или насилие. Когда обман, то это легче переносится. Муж и жена только обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но ещё идет; но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена приняли на себя внешнее обязательство жить вместе всю жизнь и со второго месяца уж ненавидят друг друга, желают разойтись и всё-таки живут, тогда это выходит тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают и отравляют себя и друг друга.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
14. «

    «Замолчи!» — кричу я, чувствуя, что наступает та страшная ссора, при которой хочется себя или её убить. Хотелось бы удержаться, но злость охватывает всё твоё существо, а она нарочно перетолковывает каждое твоё слово, придавая ему ложное значение. Каждое её слово пропитано ядом. Где только знает она, что мне больнее всего, туда она и колет.

    «Замолчи!» — кричу я, чувствуя, что наступает та страшная ссора, при которой хочется себя или её убить. Хотелось бы удержаться, но злость охватывает всё твоё существо, а она нарочно перетолковывает каждое твоё слово, придавая ему ложное значение. Каждое её слово пропитано ядом. Где только знает она, что мне больнее всего, туда она и колет.

    — Крейцерова соната · фильм
15. «

    Не в сифилитическую больницу я сводил бы молодого человека, чтобы отбить у него охоту от женщин, но в душу к себе, посмотреть на тех дьяволов, которые раздирали её!

    Не в сифилитическую больницу я сводил бы молодого человека, чтобы отбить у него охоту от женщин, но в душу к себе, посмотреть на тех дьяволов, которые раздирали её!

    — Лев Николаевич Толстой · книга
16. «

    Возьмите всю поэзию, всю живопись, скульптуру, начиная с любовных стихов и голых Венер и Фрин, вы видите, что женщина есть орудие наслаждения; <...> И заметьте хитрость дьявола: ну, наслажденье, удовольствие, так так бы и знать, что удовольствие, что женщина сладкий кусок. Нет, сначала рыцари уверяли, что они боготворят женщину (боготворят, а всё-таки смотрят на неё как на орудие наслаждения). Теперь уже уверяют, что уважают женщину. Одни уступают ей место, поднимают ей платки; другие признают её права на занимание всех должностей, на участие в правлении и т. д. Это все делают, а взгляд на неё всё тот же. Она орудие наслаждения. Тело её есть средство наслаждения. И она знает это. Всё равно как рабство. Рабство ведь есть не что иное, как пользованье одних подневольным трудом многих. <...> То же и с эмансипацией женщины. Рабство женщины ведь только в том, что люди желают и считают очень хорошим пользоваться ею как орудием наслаждения. Ну, и вот освобождают женщину, дают ей всякие права, равные мужчине, но продолжают смотреть на неё как на орудие наслаждения, так воспитывают её и в детстве и общественным мнением. И вот она всё такая же приниженная, развращенная раба, и мужчина всё такой же развращенный рабовладелец.

    Возьмите всю поэзию, всю живопись, скульптуру, начиная с любовных стихов и голых Венер и Фрин, вы видите, что женщина есть орудие наслаждения; <...> И заметьте хитрость дьявола: ну, наслажденье, удовольствие, так так бы и знать, что удовольствие, что женщина сладкий кусок. Нет, сначала рыцари уверяли, что они боготворят женщину (боготворят, а всё-таки смотрят на неё как на орудие наслаждения). Теперь уже уверяют, что уважают женщину. Одни уступают ей место, поднимают ей платки; другие признают её права на занимание всех должностей, на участие в правлении и т. д. Это все делают, а взгляд на неё всё тот же. Она орудие наслаждения. Тело её есть средство наслаждения. И она знает это. Всё равно как рабство. Рабство ведь есть не что иное, как пользованье одних подневольным трудом многих. <...> То же и с эмансипацией женщины. Рабство женщины ведь только в том, что люди желают и считают очень хорошим пользоваться ею как орудием наслаждения. Ну, и вот освобождают женщину, дают ей всякие права, равные мужчине, но продолжают смотреть на неё как на орудие наслаждения, так воспитывают её и в детстве и общественным мнением. И вот она всё такая же приниженная, развращенная раба, и мужчина всё такой же развращенный рабовладелец.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
17. «

    Человек употребляет всё, употребляет неустанно, не воздержанно, неудержимо. Животное насыщается. Животное, зверь знает воздержание, а человек никогда. Он ненасытен, не воздержан во всём, и в этом его погибель, и всего человечества. Ради своего, личного краткого блага человек может истребить всё и всех.

    Человек употребляет всё, употребляет неустанно, не воздержанно, неудержимо. Животное насыщается. Животное, зверь знает воздержание, а человек никогда. Он ненасытен, не воздержан во всём, и в этом его погибель, и всего человечества. Ради своего, личного краткого блага человек может истребить всё и всех.

    — Крейцерова соната · фильм
18. «

    Наша первая ссора случилась на третий или четвёртый день. Я называл это ссорой, но это была не ссора, это было обнаружение той пропасти, которая в действительности была между нами. Влюблённость истощилась удовлетворением чувственности и мы остались друг против друга в нашем действительном отношении друг к другу. Два совершенно чуждые друг другу эгоиста, желающие получить как можно больше удовольствия для себя один за счёт другого, но я не понимал этого.

    Наша первая ссора случилась на третий или четвёртый день. Я называл это ссорой, но это была не ссора, это было обнаружение той пропасти, которая в действительности была между нами. Влюблённость истощилась удовлетворением чувственности и мы остались друг против друга в нашем действительном отношении друг к другу. Два совершенно чуждые друг другу эгоиста, желающие получить как можно больше удовольствия для себя один за счёт другого, но я не понимал этого.

    — Крейцерова соната · фильм
19. «

    Когда она проходила между мужчинами, она притягивала к себе их взгляды. Она была как застоявшаяся, раскормленная запряженная лошадь, с которой сняли узду. Узды не было никакой, как нет никакой у 0,99 наших женщин.

    Когда она проходила между мужчинами, она притягивала к себе их взгляды. Она была как застоявшаяся, раскормленная запряженная лошадь, с которой сняли узду. Узды не было никакой, как нет никакой у 0,99 наших женщин.

    — Лев Николаевич Толстой · книга