Любовь безмерно эгоистична. Она требует, чтобы любящий посвятил себя одному-единственному человеку, тому, кто заполнит весь его разум и сердце и исторгнет из них все остальное.
— Мне кажется, ты должен знать, что убийство — это плохо. — Прости… ты ко мне обращаешься? — Поэтому ты хотел расстаться с Воронами. Угрызения совести. — Да, так оно и есть. — Шути, если хочешь, но я чувствую, что в глубине души ты сожалеешь, что вёл такую жизнь. — Верно. Я обо всём этом сожалею. — Ну, что это за вечное детство? Неужели ты хоть раз не можешь поговорить серьёзно? — Знаю. Я ужасен, и от этого мне грустно. Можно прижаться к твоей груди? Я хочу поплакать. — Уверена, ты можешь поплакать и не на моей груди. — Я говорил тебе, что я сирота? Я никогда не видел своей матери. — О-хо-хо… Сдаюсь.
— Алистер, можно тебя на пару слов? — Безусловно, всё что угодно для моего самого любимого мага. (Безусловно, всё что угодно для моего второго любимого мага). — Сдаётся мне, что ты и наш отважный командир стали в последнее время неразлучны. Можно сказать, срослись. — Это слегка преувеличено, ты не находишь? — Что ж, теперь, когда вы настолько сблизились, тебе наконец следует узнать, откуда на самом деле берутся дети. — Прошу прощения?! — Знаю, церковь говорит, что человек видит своих детей во сне, а потом добрые духи вызымают их из Тени и оставляют у него на руках. Но это не правда. На самом деле происходит вот что – когда юноша и девушка крепко любят друг друга… — Клянусь пылающим мечом Андрасте, я и так уже знаю, откуда берутся дети. — В самом деле? В самом деле знаешь? — По крайней мере, надеюсь, что знаю. — Ааа… тогда всё в порядке. Ай-ай-ай, как ты покраснел. Как мило. — Ты сделала это нарочно? — Ну что ты Алистер, зачем я бы стала так поступать? — Да потому что ты злюка, вечная маска хрупкой старушки, меня этим не обманешь. Я тебе теперь покажу.
— Ну да, конечно. А почему бы и нет? — Прошу прощенья? — Ну, я б тебе кинул палку. Почему бы и нет? — Палку? — Ага. В любое время. Лучше всего в темноте. — Полагаю, я должна быть польщена. — Не знаю, что это за поза, но если тебе так привычней – само собой.
— Я слышала о… том, что случилось и… даже не знаю, что сказать. Но чувствую, что сказать что-то надо. Может быть, сожалею? — Я не нуждаюсь в сочувствии, и поэтому не считай себя обязанной успокаивать меня. Лелиана, мы все знаем, что умрём. Так, какая разница? — Потому… потому что раньше? — Правда? Я могу умереть через год или завтра, от стрелы разбойника, вонзившейся в сердце. Я точно не знаю. Постоянный страх смерти лишает радости все на свете, в первую очередь, жизнь. Не тревожься обо мне, да и о себе. Смерть заберёт нас, когда вздумает, а до тех пор мы живы, воистину живы.