20 сильных цитат персонажа «Жак»

Ниже 20 цитат персонажа «Жак»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Человек не властен над своим сердцем, никого нельзя считать преступником за то, что он полюбил или разлюбил.

   Человек не властен над своим сердцем, никого нельзя считать преступником за то, что он полюбил или разлюбил.

   — Жорж Санд · книга
2. «

   Только одно важно в жизни — любовь.

   Только одно важно в жизни — любовь.

   — Жорж Санд · книга
3. «

   По-моему, я ошибся планетой.

   По-моему, я ошибся планетой.

   — Бернар Вербер · книга
4. «

   Покончить с собой — значит признать себя неспособным принять подарок жизни.

   Покончить с собой — значит признать себя неспособным принять подарок жизни.

   — Бернар Вербер · книга
5. «

   Я думаю, что человеческие души, быть может, подобны мыльным пузырям. Их утягивает в Рай, словно в воронку. Мыльные пузыри, увлекаемы водоворотом, утекают по трубам и оказываются в ином мире, всю сложность которого они и вообразить себе не могут. Как мыльный пузырь может понять, откуда он появился и куда движется? Как мыльному пузырю осознать, что такое ванна, люди, водопровод, город, страна, Земля? В лучшем случае, он видит воду и тёплую глыбу ванной... И как его, должно быть, пугает отверстие, за которым ждёт неизвестность...

   Я думаю, что человеческие души, быть может, подобны мыльным пузырям. Их утягивает в Рай, словно в воронку. Мыльные пузыри, увлекаемы водоворотом, утекают по трубам и оказываются в ином мире, всю сложность которого они и вообразить себе не могут. Как мыльный пузырь может понять, откуда он появился и куда движется? Как мыльному пузырю осознать, что такое ванна, люди, водопровод, город, страна, Земля? В лучшем случае, он видит воду и тёплую глыбу ванной... И как его, должно быть, пугает отверстие, за которым ждёт неизвестность...

   — Бернар Вербер · книга
6. «

   Я извращённый тип, которому доставляет удовольствие выдумывать странные истории, в то время как весь мир страдает.

   Я извращённый тип, которому доставляет удовольствие выдумывать странные истории, в то время как весь мир страдает.

   — Бернар Вербер · книга
7. «

   Этот человек олицетворяет всё, что с детства выводило меня из себя. Все эти типы, думающие, что всё знают, полные уверенности и в особенности не желающие слышать ничего, что может поставить под сомнение их маленькие, сто раз пережеванные истины.

   Этот человек олицетворяет всё, что с детства выводило меня из себя. Все эти типы, думающие, что всё знают, полные уверенности и в особенности не желающие слышать ничего, что может поставить под сомнение их маленькие, сто раз пережеванные истины.

   — Бернар Вербер · книга
8. «

   Здесь не моя планета, но ты с моей планеты.

   Здесь не моя планета, но ты с моей планеты.

   — Бернар Вербер · книга
9. «

   — Жанна, Лиана. Наслаждаетесь, фестивалем? У таких красавиц, наверное, отбоя нет от кавалеров. — О, Монсеньор! Хи-хи! Вы всегда так говорите! — Когда ему что-нибудь нужно. Ты же знаешь, в него всегда есть для нас работа. — Ха-ха! Узнаю свою дочь! Быстрая как стрела! Ты угадала.

   — Жанна, Лиана. Наслаждаетесь, фестивалем? У таких красавиц, наверное, отбоя нет от кавалеров. — О, Монсеньор! Хи-хи! Вы всегда так говорите! — Когда ему что-нибудь нужно. Ты же знаешь, в него всегда есть для нас работа. — Ха-ха! Узнаю свою дочь! Быстрая как стрела! Ты угадала.

   — Жак · игра
10. «

    Потому что они не знают ни привязанности, ни радости. Это как вставлять вилку в испорченную розетку, все сделано по правилам, а ни контакта, ни света нет.

    Потому что они не знают ни привязанности, ни радости. Это как вставлять вилку в испорченную розетку, все сделано по правилам, а ни контакта, ни света нет.

    — Джеймс Болдуин · книга
11. «

    — А как ты думаешь, почему твоя подруга всё-таки согласилась выйти за него замуж? Он-то понятно, любит её без памяти, это любому теперь ясно. А она? Как он её уломал? — Видишь ли... Кира... Она немного странная, как все женщины-воительницы. Когда за ней ухаживали, как за нормальной женщиной, это в ней не пробуждало никаких чувств. А стоило ей один раз попасть в неприятность в компании его величества, она тут же прониклась к нему таким восторженным обожанием, какого я за ней прежде вообще не замечала. Она мне три вечера подряд рассказывала, какой он бесстрашный, мужественный и как бы она с ним хоть в битву, хоть в разведку, хоть на подвиги... — Хоть замуж.

    — А как ты думаешь, почему твоя подруга всё-таки согласилась выйти за него замуж? Он-то понятно, любит её без памяти, это любому теперь ясно. А она? Как он её уломал? — Видишь ли... Кира... Она немного странная, как все женщины-воительницы. Когда за ней ухаживали, как за нормальной женщиной, это в ней не пробуждало никаких чувств. А стоило ей один раз попасть в неприятность в компании его величества, она тут же прониклась к нему таким восторженным обожанием, какого я за ней прежде вообще не замечала. Она мне три вечера подряд рассказывала, какой он бесстрашный, мужественный и как бы она с ним хоть в битву, хоть в разведку, хоть на подвиги... — Хоть замуж.

    — Оксана Панкеева · книга
12. «

    Я искал слабости и нашел ее, но слабость убивает силу, потому что слабость хочет жить и наслаждаться, а сила умеет отказаться от наслаждений и умереть.

    Я искал слабости и нашел ее, но слабость убивает силу, потому что слабость хочет жить и наслаждаться, а сила умеет отказаться от наслаждений и умереть.

    — Жорж Санд · книга
13. «

    Жизнь такая, как её видят. Это достаточно волшебно, чтобы не изобретать ничего больше.

    Жизнь такая, как её видят. Это достаточно волшебно, чтобы не изобретать ничего больше.

    — Бернар Вербер · книга
14. «

    В любви скорбь заразительна, и если любовник, испытывающий душевную боль, не сумел ее скрыть, она тотчас передается возлюбленной, даже если он ничего ей не объяснит.

    В любви скорбь заразительна, и если любовник, испытывающий душевную боль, не сумел ее скрыть, она тотчас передается возлюбленной, даже если он ничего ей не объяснит.

    — Жорж Санд · книга
15. «

    — Уф. Он всегда где-то шляется. Ни разу не видела, чтобы он занимался чем-то полезным. — Полегче, Жанна. Роджер помогает деревне, как может. Он делает больше, чем многие другие.

    — Уф. Он всегда где-то шляется. Ни разу не видела, чтобы он занимался чем-то полезным. — Полегче, Жанна. Роджер помогает деревне, как может. Он делает больше, чем многие другие.

    — Жанна д'Арк · игра
16. «

    Любовь — совсем особое чувство, связывающее нас независимо от обязательств, налагаемых законом и совестью.

    Любовь — совсем особое чувство, связывающее нас независимо от обязательств, налагаемых законом и совестью.

    — Жорж Санд · книга
17. «

    Любовь труса позорит женщину, как бы благородна она ни была.

    Любовь труса позорит женщину, как бы благородна она ни была.

    — Жорж Санд · книга
18. «

    Женщину унижает только ложь.

    Женщину унижает только ложь.

    — Жорж Санд · книга
19. «

    Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той. Сперва младенец, Ревущий громко на руках у мамки… Потом плаксивый школьник с книжкой сумкой, С лицом румяным, нехотя, улиткой Ползущий в школу. А затем любовник, Вздыхающий, как печь, с балладой грустной В честь брови милой. А затем солдат, Чья речь всегда проклятьями полна, Обросший бородой, как леопард, Ревнивый к чести, забияка в ссоре, Готовый славу бренную искать Хоть в пушечном жерле. Затем судья С брюшком округлым, где каплун запрятан, Со строгим взором, стриженой бородкой, Шаблонных правил и сентенций кладезь,— Так он играет роль. Шестой же возраст — Уж это будет тощий Панталоне, В очках, в туфлях, у пояса — кошель, В штанах, что с юности берег, широких Для ног иссохших; мужественный голос Сменяется опять дискантом детским: Пищит, как флейта… А последний акт, Конец всей этой странной, сложной пьесы — Второе детство, полузабытье: Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

    Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той. Сперва младенец, Ревущий громко на руках у мамки… Потом плаксивый школьник с книжкой сумкой, С лицом румяным, нехотя, улиткой Ползущий в школу. А затем любовник, Вздыхающий, как печь, с балладой грустной В честь брови милой. А затем солдат, Чья речь всегда проклятьями полна, Обросший бородой, как леопард, Ревнивый к чести, забияка в ссоре, Готовый славу бренную искать Хоть в пушечном жерле. Затем судья С брюшком округлым, где каплун запрятан, Со строгим взором, стриженой бородкой, Шаблонных правил и сентенций кладезь,— Так он играет роль. Шестой же возраст — Уж это будет тощий Панталоне, В очках, в туфлях, у пояса — кошель, В штанах, что с юности берег, широких Для ног иссохших; мужественный голос Сменяется опять дискантом детским: Пищит, как флейта… А последний акт, Конец всей этой странной, сложной пьесы — Второе детство, полузабытье: Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

    — Уильям Шекспир · книга
20. «

    Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

    Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

    — Бернар Вербер · книга