Если люди поверят, что мы способны драться, защищая свою страну, нас с большей вероятностью оставят в покое. Обратите внимание на фразу «драться за мир». Если «мы стремимся к миру и боремся за него», нам и дальше придется за него бороться. А если мы начнем драться за мир, то и обретем мир.
Первый русский спутник, запущенный в космос в октябре прошлого года, символизировал новую эру в науке и технологиях, в покорении человеком природы. [...] Однако вместо радости и ликования он принес в одну из частей света ужас и уныние. Американцы из кожи вон лезли, стараясь запустить свой спутник, — их подстегивал страх, что спутники под управлением русских могут использоваться для завоевания или разрушения Америки. Человек сумел покорить космос, но так и не справился со своими первобытными инстинктами и эмоциями, которые требовались ему в каменном веке, но мешают в веке космическом.
Мы хотим иметь максимальное число друзей и минимальное число врагов, но привычка воспринимать незнакомца как врага почти наверняка сделает его твоим врагом.
Произошедшее во Вьетнаме должно стать предупреждением о том, что может случиться в любой части мира, пока сами страны у себя внутри не погасят или хотя бы не ослабят напряженность из-за национального неравенства и — особенно — из-за неравенства в благосостоянии и возможностях. Подобное неравенство в итоге разжигает горечь и ненависть до такой степени, что они выплескиваются в бунты и революции.
Если администрация президента Рамоса доведет до сознания рядовых филиппинцев, что выборы — это не просто повод для шумного праздника с песнями, плясками и бесплатным угощением, а событие, определяющее их жизнь и то, будут ли у них работа и зарплата, дома, школы и больницы, ситуация в корне изменится. Когда рядовые филиппинцы поймут, что стагнация их страны и безработица — результат игры коррумпированных политиков, всеобщего разгильдяйства и некомпетентности, то сразу начнут поддерживать тех, кто искренне желает обеспечить верховенство закона, установить порядок и дисциплину, снизить завышенные тарифы, квоты и лицензии и прочие разорительные практики монополий, чтобы обратить финансы на создание рабочих мест.
Американцы охвачены политической лихорадкой. Их академики и комментаторы анализируют и публично обсуждают проблемы. Но нет ни одного политика — ни среди республиканцев, ни среди демократов, — который поставил бы американских избирателей перед суровой правдой жизни, объявив им, что они живут не по средствам. Дабы вернуть себе прежнюю конкурентоспособность, им необходимо ограничить траты, особенно на роскошь, увеличить сбережения и вложения, реформировать образование и отношение к труду, прежде чем снова пускаться в бессмысленные траты.
Чтобы влиться в русло общей экономики Азии, австралийцам нет нужды становиться азиатами — ни в культуре, ни в ценностях или традициях. Но австралийцам необходимо понимать азиатов, чувствовать себя с ними свободно — так, чтобы азиаты чувствовали себя свободно с австралийцами и сотрудничество было комфортным и осуществлялось на равных правах. Это будет невозможно до тех пор, пока австралийцы не примут азиатов такими, каковы они есть, избавившись от неприязни к тем, кто исповедует иные ценности или соблюдает иные традиции.
Чтобы быть игроком мирового уровня в области экономики и политики, Японии необходимо стать открытой страной по образцу США, легкой для прочтения и понимания. Она должна завоевать уважение и положительные отзывы других стран. Япония не может и дальше оставаться сама по себе, замкнувшись в своей уникальной цивилизации. Напротив, ей следует образовать модель, из которой другие могли бы черпать преимущества японской цивилизации для развития собственной системы и достижения новых успехов. Такой глубокий обмен совершенно необходим как в области политики, так и области массмедиа и науки.
Несмотря на различия между религиями, наше правительство больше симпатизирует человеку верующему, чем тому, кто ни во что не верит. Лично я скорее выкажу расположение мусульманину, чем убежденному атеисту. Именно из-за распространения атеизма Запад сейчас переживает такие тяжелые времена.
Соблюдение поста в месяц Рамадан требует от мусульман дисциплины и силы воли. Это хороший пример того, как мы можем поучиться друг у друга через разные религиозные практики. Мы должны с достоинством воспринимать духовную жизнь друг друга.
Религия не может стать силой, укрепляющей национальное единство. Напротив, отделение церкви от государства совершенно необходимо для воцарения межрелигиозной гармонии в нашем сообществе с его множеством религий.
Следует четко объявить, что война с терроризмом — это не война с исламом. Преобладание в обществе мусульман не означает усиление терроризма или экстремизма. Однако вооруженные террористические банды похитили идеи ислама, сделав их своей движущей силой, извратив и превратив в духовный вирус. И теперь эти вояки расползлись по мусульманскому миру, насаждая свою версию ислама.
Думаю, что мы, в отличие от колониального правительства, не можем игнорировать основные предпочтения и предрассудки — базовые характеристики нашего общества. Одним из таких базовых фактов является то, что ни одна языковая или расовая группа в этой стране не откажется полностью от своего языка, культуры, от своих традиций ни ради английского, ни ради какой-то другой англизированной формы малайского языка, культуры или традиций.
В любой общине легче легкого вызвать всплеск эмоций, используя чувство единения ее членов по признаку расы, языка или религии. И политик всегда испытывает искушение использовать эти чувства для победы на выборах.
Нетрудно предсказать, что если в ближайшие два десятка лет в нашем регионе не сложится толерантное многонациональное общество, здесь возникнет зона непрерывных столкновений, как это случилось на Балканах перед Первой мировой войной.
Я часто вспоминаю своих знакомых по школе и колледжу, которые, на мой взгляд, как-то слишком уж быстро избавились от своего культурного прошлого. У меня был приятель — сикх. Он буквально отринул свою прежнюю жизнь: сбрил бороду, выкинул тюрбан, сделал модную стрижку. Казалось бы, что тут плохого? Но что-то с ним произошло, и очень скоро он стал совершать одну глупость за другой — как будто потерял якорь. Вы ведь понимаете, как трудно кораблю удержаться без якоря в гавани во время шторма. И я не хочу, чтобы вы потеряли свои якоря. Но в то же время мы должны, хоть и медленно, искать общие точки для создания новых якорей — пусть даже на это уйдут века.
Независимо от расы или религии мы зарабатываем на том, что производим, а не на религии или расе. Развитие экономики, подъем производительности, увеличение отдачи — все это имеет смысл лишь при честной игре и честном распределении прибыли, чтобы у каждого из нас был стимул для максимального участия в общей борьбе за выживание и развитие.
Идите в английские школы и учите английский. Но при этом не забывайте, что вы не англичане. Английский — язык, который мы учим и которым пользуемся. Но мы должны сохранять ту часть себя, которая связывает нас с нашей историей, с нашей культурой, с нашей цивилизацией, с тем, откуда мы явились на свет. И эта часть, наше прошлое, поможет нам общими усилиями создать достойное будущее для нации, рожденной самыми древними культурами и цивилизациями.
Если вы потеряете китайское образование и сохраните только английское, вы утратите внутренний драйв, уверенность в себе. Вот почему это неправильно. Однако есть и другая опасность: если вы получили китайское образование и знаете всего один язык, вы будете располагать только коммунистическими литературными источниками.
На мой взгляд, шовинист или фанатик чаще всего получается из одноязычного человека. Неудивительно, ведь он смотрит на мир одним глазом. Ему недоступно бинокулярное зрение — а с ним и глубина окружающего мира со всем богатством человеческого опыта и знаний, заключенных в прекрасных словах живых, элегантных и гибких чужих языков. Он не в состоянии понять иные цивилизации, выражавшие себя на других языках.
В любом обществе на тысячу новорожденных приходится сколько-то почти что гениев, сколько-то детей средних способностей и сколько-то слабых. Простите меня, если я слишком увлекаюсь заботами об этих почти что гениях, но я убежден, что именно от них зависит наше будущее. В любом обществе задает тон тот, кто выше среднего. Да, мы стремимся к равноправию. И хотим дать равные возможности каждому. И все же в глубине души мы понимаем, что в мире нет двух человек, совершенно равных по силе, таланту и способностям, упорству и скрытым достоинствам. И я всегда заинтересован в том, чтобы дать лучшее образование тому, кто способен внести реальный вклад в развитие нашей страны.
Избыток «инь», то есть равенства, приводит к снижению производительности труда и добросовестности рабочих. Дэн Сяопин называл это «синдромом полного котелка»: когда каждый рабочий гарантированно получает свой котелок с рисом. Уравниловка не позволяет никого уволить за плохую работу, и всем выплачивается одинаковая зарплата. А значит, в котелке с каждым разом остается все меньше риса — никому не хочется трудиться за других. [...] В то же время избыток «ян», то есть мужского соперничества, побуждает каждого заботиться прежде всего о себе — и подрывает национальную солидарность.
С самого начала мы стремились построить более справедливое и равноправное общество. Мы понимали, что абсолютное равенство в принципе недостижимо. Люди рождаются с разными способностями. И еще они всегда готовы соперничать. Коммунистические системы в Советском Союзе и Китае потерпели крах из-за попыток уравнять всем зарплату. В результате никто не трудился в полную силу, хотя все желали получать если не больше, то хотя бы не меньше остальных. Социалистическая уравниловка успела нанести вред даже экономике Великобритании и Евросоюза, где работники тоже захотели работать меньше, а получать больше.
В погоне за дешевой рабочей силой они (Великобритания) допустили неконтролируемую иммиграцию и не позаботились ни о плане, ни о политике, ни о мерах защиты для самих себя. Я критикую не иммиграцию, а правительство, совершенно равнодушное к своему народу, обреченному на ассимиляцию с пришельцами, лишенными возможности получить хоть какое-то образование. И теперь, с подъемом и развитием тех стран, откуда прибыли иммигранты, мы видим рост шовинистических настроений практически во всех этнических группах. Однако нам следует не упустить этот важный момент и потребовать от своих иммигрантов безусловной лояльности к приютившей их стране.
Наше развитие не должно буксовать из-за нехватки квалифицированных кадров. Для этого мы создаем свою систему образования и воспитываем собственных специалистов. А тем временем никто не мешает нам приглашать специалистов из-за границы, привлекая их возможностью хорошего заработка на волне промышленного роста. Сейчас уже понятно, что из Гонконга к нам никто не собирается, потому что мы намеревались попросить иностранцев уехать через пять лет, когда наша промышленность будет построена, а специалисты получат дипломы. Значит, чтобы привлечь рабочих из Гонконга или из любого другого места, нам следует гарантировать им возможность остаться здесь на постоянное жительство — при условии, что эти пять лет они отработают максимально эффективно.
Учителей-сингапурцев не устраивает их заработная плата — низкая в сравнении с той, какую получают настоящие учителя-англичане. Ну что ж, это неизбежно. Мы вынуждены платить больше, чтобы привлечь сюда иностранцев: обычная рыночная цена и надбавка от Сингапура. Я и сам часто встречаю сотрудников банков — национальных и международных, нанятых правительством по контракту и получающих больше меня. Но я научился не воспринимать это как обиду.
Если Сингапур пострадает от утечки мозгов и наши лучшие интеллектуалы рассеются за границей из-за популистских попыток уравнять самых способных и талантливых с остальной массой менее образованных, менее способных и меньше получающих, Сингапуру придет конец. Причем пострадает в первую очередь та самая масса и их семьи, которым не позволят иммигрировать в богатые и развитые англоязычные страны. Сингапурцы должны стать теми колоннами, на которые мы сможем положить балки и стропила иностранных талантов, чтобы поднять свой уровень жизни.
Сингапурцам следует осознать и принять как должное тот факт, что нам необходимы талантливые иммигранты. Ведь Сингапуру приходится соперничать с богатыми развитыми странами, уже многие века привлекающими такие таланты. Мы должны убедить этих людей в том, что здесь их ждут и им будут рады, что они могут проявить здесь свои лучшие качества и остаться навсегда. [...] Они способны дать Сингапуру такой мощный толчок к процветанию, какого мы никогда не увидим от местных гениев.
Экономика нуждается в иностранных рабочих, чтобы развиваться еще стремительнее в годы бума и смягчать удар в случае кризиса. В этом году среди потерявших работу было больше иностранцев, чем местных. Точнее среди горожан (граждан и иммигрантов) примерно половина даже улучшила свое положение, несмотря на общее сокращение рабочих мест на шесть с половиной процентов. А если бы не иностранные рабочие, работу потеряли бы гораздо больше сингапурцев.
Правительство понимает тревоги граждан, связанные с наплывом иммигрантов и иностранной рабочей силы. Мы принимаем меры для регулирования этого потока и увеличения разницы между гражданами и негражданами. Однако и гражданам следует понимать, что с уменьшением популяции Сингапур нуждается в большем числе образованных иммигрантов, особенно тех, кто получил квалификацию в США или Европе. Большинство иммигрантов последней волны и наших граждан являются специалистами по финансам, IT и научным исследованиям. Они приносят новые технологии, укрепляют всемирные связи и активно стремятся улучшить жизнь для своих близких. Они делают нас более динамичными и конкурентоспособными.
Некоторые сингапурцы нервничают при виде большого числа иностранцев в метро и автобусах. Пожалуйста, помните, что нам требуется 900 000 рабочих с разрешением на работу на два года. Они трудятся на стройках и других тяжелых производствах — там, куда не идут сами сингапурцы. Их двухгодичное разрешение может продлеваться сколько угодно. Но они не останутся здесь навсегда.
Я верю в социализм, потому что считаю его самым эффективным способом мобилизации человеческих ресурсов. Дайте равные права всем, независимо от происхождения, пола или религии, и вы увидите, на что способен каждый член нации. Дайте человеку отличное образование, чтобы он мог сполна проявить свои таланты, и чем шире вы раскинете сеть, тем больше таких талантов откроете.
Если мы верим в достоинство человека и в его право быть свободным, если мы ценим человеческую жизнь независимо от цвета кожи и религии, значит, нам следует бороться с фатальным равнодушием, основанном на утверждении, будто и древний дикарь, и современный человек в конце концов остаются не более чем животными, способными лишь отстаивать свои собственные интересы, не считаясь с правами и — хуже всего — жизнью других представителей своей расы. Как социал-демократы мы отказались от утверждения, будто богатые должны богатеть, а бедные — нищенствовать. Мы боремся с экономической и социальной несправедливостью и предоставляем всем равные права.
Мы должны проявлять терпение, понимание и уважение друг к другу. Но самое главное — нам надлежит постоянно заботиться о том, чтобы окружающим было за что нас уважать. Вымаливать уважение приходится только слабакам. Когда же вы демонстрируете силу и экономическую независимость и имеете крепко спаянное общество, полное энергии и отваги и вдобавок располагающее самыми современными технологиями, вас по праву признают равным и уважение приходит само собой.
Значение имеет лишь то, что мы сделали для своего народа. И чем усерднее они [западная пресса] будут кудахтать над моими родинками и бородавками (таковых у меня действительно много, но я никогда не пытался избавиться от них, чтобы приукрасить свой внешний вид), тем больше они опозорят самих себя. Это произойдет потому, что в нашем мире с огромной скоростью перемещаются не только большие массы людей, но и информация. И люди все чаще полагаются не на то, что могут прочесть в газете или увидеть по телевизору, а на то, чему либо сами стали свидетелями, либо их доверенные, друзья. До тех пор пока во мне заинтересованы инвесторы — а они для меня гораздо важнее, чем западная пресса, — они будут ориентироваться на то, что им скажут банкиры и послы, живущие в этой стране: стоит ли она того, чтобы в ее технологии вкладывать миллионы и даже миллиарды долларов.
Одно из выражений, которые не подходят для Сингапура: «Пресса — четвертая власть». В Сингапуре пресса никогда не была четвертой властью — так повелось еще со времен Британской империи. В условиях Сингапура, с его невероятной мешаниной из рас и религий, американская концепция рынка идей снова и снова приводит к бунтам и кровопролитию, а не к гармоничным прорывам.
Внутренние дебаты в Сингапуре касаются только сингапурцев. Мы разрешаем американским журналистам писать статьи о Сингапуре, чтобы они могли информировать своих сограждан. Мы позволяем им продавать здесь свои газеты, чтобы знать, что читают о нас за границей. Но мы не можем позволить им играть в Сингапуре ту роль, которую они играют в Америке: надсмотрщика, следователя и судьи для администрации. Стоит им это позволить, и общество в Сингапуре не узнает само себя: боюсь, что тот клей, которым склеена наша нация, не выдержит подобного испытания на прочность.
В славословиях американских массмедиа в адрес Тайваня, Кореи, Филиппин или Таиланда за их приверженностью демократии и свободе прессы так и сквозит культурный снобизм. Эти похвалы пронизаны надменностью и высокомерием — будто «старшая» культура снисходительно гладит по головке «младшую». Та же заносчивость побуждает американские СМИ цепляться к Сингапуру и пытаться «высечь» его за авторитарность, диктатуру, скованное правилами и ограничениями общество. Почему? Да только потому, что мы не приняли с благодарностью их идеи и советы о том, как нам следует править собой. Но у нас хватает ума не пытаться ставить опыты ценой собственной жизни. Их идеи — не более чем теории, притом не оправдавшие себя в Восточной Азии и даже на Филиппинах, где они правили целых 50 лет. До сих пор не заметно, чтобы они помогли Тайваню, Таиланду или Корее. Когда мы увидим лет через пять-десять, что эти страны действительно стали жить лучше, чем Сингапур, то не постесняемся последовать за ними и перенять их опыт.
Американская пресса в шоке от того, что я с ними сужусь. Но не подай я на них в суд, мне пришлось бы изменить мои отношения с народом. Ведь американцы продают свои газеты в Сингапуре, обсуждая в них дела Сингапура и влияя на моих избирателей. И если я не вызову их в суд, они не перестанут без конца клеветать на меня. А за ними последуют и сингапурские газеты. Я же им говорю: если вы продаете свою продукцию здесь, то подчиняйтесь нашим законам.
В развитой Восточной Азии должны быть свои массмедиа, в которых азиатские корреспонденты и комментаторы будут освещать и интерпретировать мировые события с точки зрения Азиатского региона. Это и станет возрождением азиатской культуры, традиций и ценностей.
В 1997 году мы приняли закон, согласно которому человек или его доверенное лицо не может быть владельцем более трех процентов акций какой-либо газеты. Я не приемлю западную практику, согласно которой богатые медийные бароны каждый день решают, что будут читать избиратели.
Почему я так настроен против массмедиа? Да потому, что они без конца пытаются нас очернить, искажают каждое мое слово и вдобавок твердят, будто я коммунист. А ведь они отлично знают, что это не так. Я сказал им после очередной травли перед выборами 1959 года: выиграв выборы, я научу вас правилам хорошего тона.
Свобода прессы и новостных агентств должна рассматриваться с позиции национальных нужд Сингапура и прежде всего опираться на цели законно избранного правительства.
Сингапур развивается, он полон жизни и энергии благодаря работе административной машины. Здесь нет радикалов. Не приходится кого-то подавлять, чтобы машина работала. И так должно быть впредь. С этой целью я исправил бы закон. Вот мое предложение: если какой-то чиновник располагает имуществом, происхождение которого трудно объяснить, и есть доказательства коррупции, он лишается всей собственности.
Очень грустно наблюдать за тем, как часто национальные герои пускают на самотек свою страну и она медленно, но верно погружается в пучину деградации и разрухи. Когда откаты и взятки становятся обычным делом, вся страна скатывается по пути саморазрушения.
Слишком большой разрыв между зарплатой министра и тем, что министр с его деловым опытом и профессиональными качествами может заработать на стороне, чрезвычайно затрудняет формирование успешного кабинета. Правда, никакое жалованье, даже самое щедрое, не обеспечит исключительной честности и отдачи, с которой министр должен выполнять свои обязанности. Однако вред от непреднамеренных ошибок или неверных решений, принятых министром, хотя и велик, все же несравним с тем вредом, который наносят стране взятки и коррупция. Стоит правительству однажды запачкаться в этом, и зараза расползется по всей администрации. Мы покатимся по наклонной в ту пропасть, где уже лежат останки съеденных коррупцией правительств, чьи народы вынуждены были страдать из-за алчности и продажности лиц, облеченных властью.