«ад» в 474 цитаты

Тема «ад» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 474 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   И Достоевский... Как будто сто казней, Сто смертных казней, и ночь, и туман... Ночь, и туман, и палач безотказный Целую вечность сводили с ума. Кто разгадает, простит и оплачет Тайну печальную этой судьбы? Смелость безумную мыслить иначе: Ад — это есть невозможность любви. Слишком большой, он не просит спасенья. Скрыла лицо его облака тень. Он уже знает, что смерть совершенна И безобразна в своей наготе.

   И Достоевский... Как будто сто казней, Сто смертных казней, и ночь, и туман... Ночь, и туман, и палач безотказный Целую вечность сводили с ума. Кто разгадает, простит и оплачет Тайну печальную этой судьбы? Смелость безумную мыслить иначе: Ад — это есть невозможность любви. Слишком большой, он не просит спасенья. Скрыла лицо его облака тень. Он уже знает, что смерть совершенна И безобразна в своей наготе.

   — Галактион Табидзе
2. «

   Отцы и учителя, мыслю: «Что есть ад?» Рассуждаю так: «Страдание о том, что нельзя уже более любить».

   Отцы и учителя, мыслю: «Что есть ад?» Рассуждаю так: «Страдание о том, что нельзя уже более любить».

   — Фёдор Михайлович Достоевский
3. «

   В аду всё просто. Тут на убийство молятся, а убийцам поклоняются. Однако подобная диалектика до сих пор пугает хомо сапиенс.

   В аду всё просто. Тут на убийство молятся, а убийцам поклоняются. Однако подобная диалектика до сих пор пугает хомо сапиенс.

   — Андрей Ангелов · книга
4. «

   Говорят, что в ад можно попасть лишь однажды. Если это правда, то мне не стоит бояться его после смерти. Я уже пережила ад на земле. Я четыре года провела в подземной тюрьме Виктора Мохова, не зная, буду ли жить или умру.

   Говорят, что в ад можно попасть лишь однажды. Если это правда, то мне не стоит бояться его после смерти. Я уже пережила ад на земле. Я четыре года провела в подземной тюрьме Виктора Мохова, не зная, буду ли жить или умру.

   — Карстэн Графф · книга
5. «

   Царь ракшасов вспоминал, как у себя дома, на Ланке, издевался над пленниками — унижение героев забавляло, ощущение собственного могущества хмелем кружило единственную голову, возможность казнить и миловать доставляла райское блаженство… И это было правильно — иначе зачем нужны богатство, власть, воинские победы?! Но ад жил по другим законам. Исподтишка наблюдая за слугами Ямы, Ревун ни разу не заметил на их физиономиях злорадных ухмылок или раздражения, когда он, дергаясь на колу, выкрикивал проклятия и оскорбления (впрочем, это хоть как-то спасало лишь поначалу). Чувство превосходства, сострадание, наслаждение чужими муками — ровным счетом ничего не отражалось на бледных лицах киннаров. Любая пытка, любое поведение пытаемого — равнодушные палачи словно были частью мучений! Равана уже готов был счесть киннаров бесчувственными, неполноценными существами, тупыми исполнителями чужой воли. Но однажды случайно заметил, как двое сменившихся киннаров, отойдя в сторону, разговорились о чем-то между собой. Его мучителей словно подменили! Один оживленно жестикулировал во время рассказа, второй внимательно слушал, потом брякнул два слова, взлохматил красную шевелюру — и оба от души расхохотались! Хлопая друг друга по плечам и утирая слезы, выступившие от смеха, киннары направились прочь, а Равана еще долго смотрел им вслед. С высоты кола. Этот случай подсказал бывшему Десятиглавцу убедительней целой своры мудрецов-наставников: то, что для ракшаса некогда было развлечением и утверждением собственной власти, для киннаров являлось работой. Буднями, повседневностью, монотонным трудом, который адские служители прилежно выполняли тысячелетие за тысячелетием. Они были выше ненависти, наслаждения или сострадания. Просто каждый грешник обязан получить свое и уйти на новое перерождение. А на его место придет другой. Киннары должны мучить, а грешники — мучиться. Таков порядок. Таков Закон. Недаром вторая ипостась Петлерукого Ямы — тот же самый Закон-Дхарма, и недаром Князя Преисподней зовут Дхарма-раджей, Царем Смерти-и-Справедливости. Поняв это, Ревун смирился окончательно. Никто не издевался над ним, не желал ему зла — и стало быть, некого было ненавидеть или молить о снисхождении. Таков Закон. Теперь Равана все чаще вспоминал годы своего беспримерного подвижничества, и иногда ему казалось, что сейчас он снова предается аскезе и истязанию плоти. Нет вокруг мучителей-киннаров, нет адских тварей и огненных дождей — все эти муки причиняет и принимает он сам. Добровольно. Странное дело: когда нынешнее положение представлялось великому ракшасу в таком свете, боль от пыток слабела.

   Царь ракшасов вспоминал, как у себя дома, на Ланке, издевался над пленниками — унижение героев забавляло, ощущение собственного могущества хмелем кружило единственную голову, возможность казнить и миловать доставляла райское блаженство… И это было правильно — иначе зачем нужны богатство, власть, воинские победы?! Но ад жил по другим законам. Исподтишка наблюдая за слугами Ямы, Ревун ни разу не заметил на их физиономиях злорадных ухмылок или раздражения, когда он, дергаясь на колу, выкрикивал проклятия и оскорбления (впрочем, это хоть как-то спасало лишь поначалу). Чувство превосходства, сострадание, наслаждение чужими муками — ровным счетом ничего не отражалось на бледных лицах киннаров. Любая пытка, любое поведение пытаемого — равнодушные палачи словно были частью мучений! Равана уже готов был счесть киннаров бесчувственными, неполноценными существами, тупыми исполнителями чужой воли. Но однажды случайно заметил, как двое сменившихся киннаров, отойдя в сторону, разговорились о чем-то между собой. Его мучителей словно подменили! Один оживленно жестикулировал во время рассказа, второй внимательно слушал, потом брякнул два слова, взлохматил красную шевелюру — и оба от души расхохотались! Хлопая друг друга по плечам и утирая слезы, выступившие от смеха, киннары направились прочь, а Равана еще долго смотрел им вслед. С высоты кола. Этот случай подсказал бывшему Десятиглавцу убедительней целой своры мудрецов-наставников: то, что для ракшаса некогда было развлечением и утверждением собственной власти, для киннаров являлось работой. Буднями, повседневностью, монотонным трудом, который адские служители прилежно выполняли тысячелетие за тысячелетием. Они были выше ненависти, наслаждения или сострадания. Просто каждый грешник обязан получить свое и уйти на новое перерождение. А на его место придет другой. Киннары должны мучить, а грешники — мучиться. Таков порядок. Таков Закон. Недаром вторая ипостась Петлерукого Ямы — тот же самый Закон-Дхарма, и недаром Князя Преисподней зовут Дхарма-раджей, Царем Смерти-и-Справедливости. Поняв это, Ревун смирился окончательно. Никто не издевался над ним, не желал ему зла — и стало быть, некого было ненавидеть или молить о снисхождении. Таков Закон. Теперь Равана все чаще вспоминал годы своего беспримерного подвижничества, и иногда ему казалось, что сейчас он снова предается аскезе и истязанию плоти. Нет вокруг мучителей-киннаров, нет адских тварей и огненных дождей — все эти муки причиняет и принимает он сам. Добровольно. Странное дело: когда нынешнее положение представлялось великому ракшасу в таком свете, боль от пыток слабела.

   — Генри Лайон Олди · книга
6. «

   — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

   — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   То, что человек готов пойти за вами в ад, вовсе не значит, что его непременно нужно туда отправлять.

   То, что человек готов пойти за вами в ад, вовсе не значит, что его непременно нужно туда отправлять.

   — Кассандра Клэр · книга
8. «

   Четыре. Ад. Ад — это огонь. Это злость, это гнев. Это огонь, поджигаемый гневом. Это застелание глаз гневом. Этим пламенем человек поджигает самых любимых. Будучи сам не в курсе того. Это то, как то пламя поджигает тебя все больше и больше. Это безвыходно ждать. Ожидание — это ад. Это думать, что больше не сможешь видеть любимых. Это боль ребёнка. Тебе умирать намного легче. Ад — это терять. Ад — не место, где нам больно. Верно. Мансур говорит, что это место, где никто не слышит, как нам больно. Это место, где кончается вера и доверие. Это мгновение. А единственным выходом пламени... Является вода, которая в силах его потушить.

   Четыре. Ад. Ад — это огонь. Это злость, это гнев. Это огонь, поджигаемый гневом. Это застелание глаз гневом. Этим пламенем человек поджигает самых любимых. Будучи сам не в курсе того. Это то, как то пламя поджигает тебя все больше и больше. Это безвыходно ждать. Ожидание — это ад. Это думать, что больше не сможешь видеть любимых. Это боль ребёнка. Тебе умирать намного легче. Ад — это терять. Ад — не место, где нам больно. Верно. Мансур говорит, что это место, где никто не слышит, как нам больно. Это место, где кончается вера и доверие. Это мгновение. А единственным выходом пламени... Является вода, которая в силах его потушить.

   — Салих · сериал
9. «

   Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.

   Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.

   — Томас Стернз Элиот
10. «

    Пусть буду я сто лет гореть в огне, Не страшен ад, приснившийся во сне, Мне страшен хор невежд неблагодарных. Беседа с ними хуже смерти мне.

    Пусть буду я сто лет гореть в огне, Не страшен ад, приснившийся во сне, Мне страшен хор невежд неблагодарных. Беседа с ними хуже смерти мне.

    — Омар Хайям
11. «

    В ад отправятся не убийцы, а те, кто наложит на себя руки.

    В ад отправятся не убийцы, а те, кто наложит на себя руки.

    — Марти Фаранан · фильм
12. «

    Выбраться из ада можно лишь пройдя его до конца.

    Выбраться из ада можно лишь пройдя его до конца.

    — Лейтенант Фрост · игра
13. «

    Даже в пекле надежда заводится, Если в адские вхожа края Матерь Божия, Богородица, Непорочная Дева моя.

    Даже в пекле надежда заводится, Если в адские вхожа края Матерь Божия, Богородица, Непорочная Дева моя.

    — Юрий Домбровский
14. «

    Рай и ад начинаются на земле.

    Рай и ад начинаются на земле.

    — Серафим Саровский
15. «

    Боже милостивый, жизнь — это ад.

    Боже милостивый, жизнь — это ад.

    — Джером Дэвид Сэлинджер · книга
16. «

    Ад — это здесь и сейчас. Когда-нибудь я тебе это докажу.

    Ад — это здесь и сейчас. Когда-нибудь я тебе это докажу.

    — Аника Вишес · книга
17. «

    — Вот и всё, всё... Открякала последняя волынка, прощай навек, шотландский мой пейзаж! Не поминай лихом, друг... Я не хотел, меня заставили... Отомсти, Серёга-а! — Господи Иисусе, да что же с вами?! — Не произноси имени Господа хотя бы из уважения к умирающему! — возмущённо пробурчал чёрт. — Ты бы ещё стаканчик святой воды выпить предложил... Дай, что ли, помереть спокойно, я всё-таки в Ад собираюсь...

    — Вот и всё, всё... Открякала последняя волынка, прощай навек, шотландский мой пейзаж! Не поминай лихом, друг... Я не хотел, меня заставили... Отомсти, Серёга-а! — Господи Иисусе, да что же с вами?! — Не произноси имени Господа хотя бы из уважения к умирающему! — возмущённо пробурчал чёрт. — Ты бы ещё стаканчик святой воды выпить предложил... Дай, что ли, помереть спокойно, я всё-таки в Ад собираюсь...

    — Андрей Белянин · книга
18. «

    Меня нельзя напугать адом. Я там живу.

    Меня нельзя напугать адом. Я там живу.

    — Ян Киров · книга
19. «

    Итак, запомните, любовь моя, — не надо бояться! Не бойтесь ничего, верьте в нашу любовь, и врата Ада никогда не распахнутся для вас!

    Итак, запомните, любовь моя, — не надо бояться! Не бойтесь ничего, верьте в нашу любовь, и врата Ада никогда не распахнутся для вас!

    — Анн и Серж Голон · книга
20. «

    Ад не так-то и плох, если у тебя есть свой личный ангел.

    Ад не так-то и плох, если у тебя есть свой личный ангел.

    — Стефани Майер · книга