С её-то известностью она может делать на сцене что угодно. Она собирает самые большие концертные залы в мире. Но чем больше знаменит исполнитель, тем больше он рискует и тем больше боится рисковать.
В шоу-бизнесе много соблазнов: ты получаешь все, что захочешь, ровно тогда, когда захочешь. Поэтому многие артисты пускаются в саморазрушение. В то время как сила в самоограничении.
Артист — это тайна. Он должен делать свое темное дело и исчезать. В него не должны тыкать пальцем на улицах. Он должен только показывать свое лицо в работе, как Вертинский свою белую маску, что-то проделывать, а потом снимать эту маску, чтобы его не узнавали.
Для меня дико, когда артист приезжает в город и говорит: «Я местным интервью давать не буду, кто они такие, зачем это нужно?». Это нужно. Если про артиста не будут писать и говорить, его перестанут узнавать, и никто не купит билеты на его шоу.
Артист не может относиться к своему труду только как к бизнесу. Артисту обязательно нужно, чтоб его похвалили, ему обязательно нужны эти вот глаза, ему нужны аплодисменты.
Знаете, я не гонюсь за дешевым хихиканьем. Я хочу, чтобы они реагировали, хочу, чтобы зрители дошли до всего сами. Они любят меня, ненавидят меня, они уходят... Это прекрасно.
Кто-нибудь смотрит битвы под фонограмму в «Вечернем шоу»? Это конец культуры. Культура закончилась, народ, мы проиграли. Это считается развлечением. Какое это развлечение? Люди, которых мы устали видеть, двигают губами под песни, которые мы устали слышать.
Кто-то сказал мне, что внутри всех артистов есть спящие красавицы, и каждый раз играя роль одна из этих красавиц просыпается. Внутри нас есть все. Нам нужно только увидеть это.
Никто никогда не слышал, чтобы Том Хэнкс буйствовал по ночам. Никто никогда не слышал, чтобы Том Хэнкс что-нибудь украл в магазине. Никто никогда не читал о Томе Хэнксе в судебной хронике. Вот что мне нравится в Томе — он никогда не попадается.